Акварель живыми цветами

Можно было задать вопрос. Но зачем? Нет, ведь он так смотрит на нее. Не сейчас.

– Мы должны выпить за успех! За рождение шедевра!

За успех? Разве она могла быть уверена? В чем заключался успех, которому так радовался Бахман? Ведь он только мельком взглянул на полотно!

Мужчина приблизился к ней с двумя бокалами в руках. Солнце в них плескалось так нехотя, словно эти плавные движения должны были подчеркнуть благородство и стиль напитка.

Она совсем не любила коньяк, но, глядя в его молодые, сверкающие торжеством глаза, не могла отказаться.

Возможно, он прав, и ей удалось воплотить в жизнь этот яростный напор мужской силы и уверенности в себе, эту ликующую, знающую себе цену притягательность. Как она могла сейчас отказать ему?

Напиток отдавал миндалем и черносливом, чем-то еще экзотическим и одновременно чувственным. Она отхлебнула глоток и сомкнула руки на бокале. Запах напитка одурманил, не давая забыть другой аромат, заставляя ощутить еще раз дрожь от прикосновения к его коже.

Бенни был совсем рядом, он закатал рукава рубашки, и она не могла оторвать взгляд от этих сильных рук.

– Ты великолепно справилась, Инга! Жаль, что я должен уехать, и мы не сможем сегодня в полной мере насладиться этим успехом. Я чувствую себя великолепно! А ты?

Девушка смогла лишь слабо улыбнуться. Она вдруг поняла, что сегодняшний день потребовал от нее слишком много сил. Она устала и чувствовала себя совершенно опустошенной, словно какой-то источник внутри нее иссяк или обмелел и не мог больше утолить жажду, как бы сильна она не была.

– Я устала. И здесь душно.

– Я понимаю. Это было непросто. Но твои силы восстановятся. Ты еще переполнена стихией, просто ей нужно немного времени. Идем, я провожу тебя.

Инга встала и позволила мужчине поддержать ее. В голове лениво проплыла еще недавно совершенно чужая для нее мысль. "Хорошо, что есть мужчины, особенно хорошо, когда они рядом в тот момент, когда ты в них нуждаешься".

Честно говоря, даже в таком полусонном состоянии она совсем не возражала бы, чтобы остаться здесь, среди дорогих ему предметов, а еще лучше – рядом с ним.

Но ноги уже переступали по деревянному полу, и Бахман уверенной рукой вел ее мимо всех этих картин, странным образом четко видимых в вечернем сумраке, опустившем свою тень на дом. На лицах женщин с портретов именно сейчас особенно ощущалась какая-то странная сила и одновременно вечная, непонятная грусть.