Акварель живыми цветами

Огни свечей почти погасли, и тонкие языки пламени, слабеющие, но еще заметные, танцевали вместе с тенями, сгустившимися вокруг великолепной пары и скрывающими всех, кто был или не был в этом зале. Затихающая, теряющаяся в отдалении мелодия не оставляла места для сомнений, да и как она могла сомневаться, ведь он был так прекрасен, прекрасный юный бог, восточный красавец, пригласивший ее на этот танец .

Сияние свечей наконец померкло, словно языки пламени поддались очарованию этого таинственного покрова заполняющей все пространство тьмы.

Итолько тогда они остановились в звуке последней ноты, звучащей почти как шепот, словно намек на новую мелодию, которая вот-вот родится у гениального композитора, что замер где-то там, среди невидимого оркестра.

Бенни наклонился, и она открыла ему в этом поцелуе все, что обрела давно и совсем недавно, и все, что могло быть в ее судьбе когда-нибудь еще.

"Всю ночь. Всю жизнь".

* * *

Мольберт посреди комнаты. Даже, скорее, посреди зимнего сада, зала, студии. Эту комнату без стен можно было называть как угодно.

Вернее, одна стена вроде бы существовала, ослепительно белая, чистая, как будто на нее только что нанесли небесную белизну, позаимствовав чистоту крыльев ангелов.

Других стен словно и не было. Неизвестно, каким таинственным образом держалось стекло высотой от пола до потолка, и скрепленное, кажется, только в двух местах. Само по себе стекло безупречной чистоты, почти нематериальное, позволяло почувствовать себя среди парка с засыпанными снегом, обледенелыми деревьями, белыми и призрачно голубыми ,

Она, нахмурившись, смотрела на такой же белоснежный лист бумаги.

Нужно было сделать первый штрих, с чего-то начать, а она просто не могла сосредоточиться и нервно кусала губы.

Инга не решалась поднять глаза. Казалось, сейчас они встретятся взглядами, и все станет понятно, все разъяснится. Инга вдруг поняла, что неосознанно пытается создать на бумаге облако теней, рука двигалась машинально, пытаясь избавиться от этой девственной белизны.

Бенедикт сидел в нескольких шагах от нее, там, где она попросила, откинувшись на спинку стула, и смотрел на нее.

Она не поднимала глаз, но ощущала, всем телом этот спокойно-задумчивый взгляд…

Наверно, даже если бы художница набралась смелости и взглянула в его глаза, то не увидела бы там ни намека на то, что могло произойти.

Это незнание, неуверенность, терзало больше стыда. Да, если бы она была уверена, она бы могла что-то сделать. Эта мысль заставила ее покраснеть.