Акварель живыми цветами

Сердце внутри билось какими-то неровными толчками, словно изображение женщины способно было ожить и с помощью невообразимой стихии сквозь разделяющую их бездну времени обрушиться ураганом. А эмоции Бенедикта зашкаливали , она даже вдруг ощутила холод, исходящий от мужчины, словно он перестал себя контролировать, и эта стужа начинала просачиваться сквозь некую оболочку, созданную им для удержания образа обычного человека. Девушка отступила на шаг, но с этого расстояния облик незнакомки на фреске выглядел еще более грозно и непримиримо.

– Говорят, что ее культ жив до сих пор. Наверно, странно.

– А она?

– Что она?

– Она жива?

Бенедикт удивленно взглянул на Ингу , как будто она произнесла невероятную глупость. Потом пожал плечами.

– Думаю, да. Даже уверен. Она же Хранительница .

– Никогда не слышала.

Мужчина не стал комментировать ее слова, пожал плечами и просто указал на одну из дверей.

– Здесь живу я.

Инга отметила про себя, что он ничего не сказал про вторую дверь. Но и так было понятно, что там находятся комнаты, в которых жила хозяйка дома. Если она, конечно, есть. Но даже если ее нет сейчас, то раньше хозяйка была. Когда-то была.

Ей вдруг пришла в голову странная мысль, что этой загадочной хранительнице вполне подходила роль хозяйки этого необычного дома. Инга представила даже, как она могла бы выглядеть сегодня, в обыкновенном платье, а не в этих цветных, пестрых одеждах.

Девушка поймала себя на мысли, что подобные рассуждения удивительным образом участились в последнее время. Еще совсем недавно даже Андрэ, который знал все, удивлялся, почему она так мало уделяет внимания своему облику.

Она же, кажется, просто делала вид, что не понимает его. Ведь на самом деле она была привлекательна и без всех этих необыкновенных и в то же время таких обыденных в жизни любой женщины вещей.

Но теперь…

– В этом крыле библиотека, но если что-либо будет тебе интересно, то лучше скажи мне или Отто. Здесь романов и другой подобной литературы нет.

Инга не знала, что сказать. Она не читала романы, не особо интересовалась женской литературой, и библиотека вообще должна мало ее привлекать. Но даже само это слово сейчас обладало странным притяжением.