Оправа для бездны

«Как нет»? – воскликнул мальчишка, который только что прибежал к престарелому опекуну, чтобы сообщить удивительнейшую новость – умерший вчера старик Милди неожиданно поднялся во время погребальной церемонии и, не отвечая на оклики оторопевших родных, поплелся куда-то на запад, явно не замечая не только глубокого снега, но и того, что на его лицо напялена похоронная маска, но Лируда странное поведение покойника не заинтересовало. Он повернулся и взглянул Марику в глаза, чего не делал почти никогда, а потом медленно повторил.

- Твоего отца больше нет, парень. 

- С чего ты взял? – скривил губы Марик.

- Эмучи сказал мне.

Старик сдвинул рукав на правой реке и Марик увидел проступившее на предплечье имя – «Лиди». Кровяные точки составили его.

Марику тогда едва исполнилось четырнадцать. Он уже привык, что видит отца раз в два или три месяца, что ложится спать и просыпается под одной крышей со слегка придурковатым стариком, которого, впрочем, боится даже деревенский колдун, и который, если верить слухам, когда-то обучал колдовскому мастерству самого Эмучи, но ни на мгновение Марик не допускал и мысли, что отец, бывший без сомнения лучшим воином баль, уйдет за темный полог, не обернувшись и не окликнув единственного сына.

- Ты понял? – спросил Лируд, снова уставившись мутными глазами в заснеженную пустоту. 

«То, что старик выбрался из теплой избы и уселся на пороге, не замечая холода, само по себе чудо сравнимое с посмертными чудачествами Милди», - уже потом подумает Марик, но в тот миг его мысли остановились.

 - Иди, - разрешил старик. – Поплачь. Твой отец достоин слез горя. Я не знал воина баль лучше чем Лиди из рода Дари. Разве только знаменитый Зиди мог сравниться с ним. Но и Зиди теперь уже нет, и кто теперь помнит о нем? И Эмучи больше нет, а ведь я знал его так же, как и тебя. Иди, парень, поплачь.

Марик плакал недолго. Пожалуй, он не плакал ни одного мгновения, слезы намочили его щеки самовольно. Они вытекли из глаз без рыданий и всхлипов, как избыток влаги, припасенный для увлажнения глаз, и исторглись наружу кратчайшим путем, потому как причина удерживать их внутри иссякла, а иных поводов для слез в будущем не предвиделось. Все остальное вовсе могло обойтись без слез.