Ее личный демон

— Что ж ты меня с матушкой-то своей равняешь и путаешь?

— Ну, извините, — рыкнула Кира. — А она чего? Решила, я дите ей в подоле принесу, и испугалась стать бабкой в неполные пятьдесят? Совсем рехнулась?

— Черт ее знает с этими придумками, — сказал Александр Борисович. — Если бы я в них вникал, давно сам с ума сошел.

Кира хмыкнула.

— Я знаю побольше и не циклюсь на физиологических процессах, — продолжал он, не приближаясь, не двигаясь. Впрочем, захоти он схватить ее, Кира наверняка и дернуться не успела бы: застыла, как тогда.

— Ворон — не… как Пятных!

— А то! — покивал Александр Борисович. — Видел я, на что он способен. А посмотришь на таких человечков, как эта живая падаль, ваш однокашник, и не понимаешь, кто же на самом деле хуже: недолюдь или последний упырь. Однако речь же не об этом.

И он все же шагнул-перетек, пропав в единый миг, и встав у Киры за спиной, накинул ей на плечи конец пледа. Ну да. Куртку ведь она не прихватила.

— Не об этом, а о том, что я здесь, и меня не видят всякие бдительные человеки, — кажется, холод Кира ощутила только сейчас.

— О мальчишке потом. Пойдем, а-то простудишься.

Она глянула на темное окошко, ведущее на чердак, а потом через дверь — закрытую, нет ли? Кира уже и сама не знала — в подъезд.

— Идем, она не будет ругаться, обещаю. Но, думаю, захочет рассказать… кое-о-чем.

— Ну… пойдемте.

Глава 19

— Я не понимаю, почему ты помог пристроить этого мальчишку в клинику.

На памяти Киры мать ни разу и ни в чем не упрекала Александра Борисовича. Но, видимо, все случается впервые.

— Если ты еще не заметила, Лида, он небезразличен твоей дочери, — и звучало в его голосе нечто такое, что мурашки пробежали у Киры по спине: не угроза, нет, но очень серьезное предупреждение, заставившее мать умолкнуть, уже открыв рот.

— Вот, значит, как… — через некоторое время все же пробормотала она. — А этот… небезразличный моей дочери хотя бы не из семьи алкашей?

— Его семья должна волновать тебя в последнюю очередь, — сказал, как отрезал, Александр Борисович.

Кира ждала истерики, заламывания рук и чего-нибудь в духе примадонны заезжего театришки, но мать лишь покачала головой, вымолвив пафосное, но без чувства страдания в голосе:

— В таком случае, я умываю руки.

Кира опустилась в кресло и очень постаралась не дрожать. Только вернувшись в квартиру, она поняла, насколько сильно замерзла.

— Ты должна рассказать, Лида.