Ее личный демон

От попсы — зубы сводит, реп — вообще не музыка, а набор ритмов с так себе словами, а найти что-то непопулярное, без тупого и неживого тыц-тыц-тыц и он ее, она его, любовь-морковь-кровь, пойти-найти-все прочие глаголы в рифму — невероятно сложно. Рок мне нравится. Старый.

— Бледный бармен с дрожащей рукой,

Дыма табачного пленный, — внезапно очень чистым красивым голосом, не вязавшимся с его обычным, пропел Ворон.

— Время конвейерной лентой... — строчка была вовсе не продолжением, Кира изрядно перескочила по тексту песни, но Ворон кивнул, воскликнув:

— О! Да ты ценительница!

Издевался.

Как есть, издевался. Кира насупилась.

— Я, собственно, также, — сказал он. — Не могу найти то, что нравится, приходится сочинять свое. Настоящей музыки действительно почти нет. С тех пор, как ее превратили в инструмент для наживы. Как перестала быть таковой поэзия, превратившись в рифмоплетство на тему погоды или памятных дат.

— Ненавижу стихи, — бросила Кира.

— Я тоже. Даже очень красивые. Стихи — это эмоция, заключенная в малую форму, и бьющая наотмашь.

Раз бьющая — значит, истерика. А я истерик терпеть не могу, даже если они обретают вид бурных восторгов, — признался он. — Ну разве лишь… под настроение. Философские стихи прекрасны.

Да, наверное. Вот только говорить о стихах Кире не хотелось.

— Тебя почему в школе не было, птица?

Ворон пожал плечами.

— А ты зачем туда ходишь, если осточертело?

Кира могла бы назвать тысячи причин, начиная матерью, которая закатит очередной скандал, и заканчивая собственным намерением уехать, куда угодно, в любой Мухозасесинск, но лишь бы с предоставляемым учащимся общежитием.

Но она, конечно, не сказала, лишь поморщилась. Благо, Ворон допытываться не стал. Вряд ли ему вообще было интересно. Зато его задело другое:

— Птица-то почему?

Кира усмехнулась.

— А… — протянул он и посмотрел на серое небо. — Как неоригинально…

— Зато в тему.

— Ага. Я ж не спорю. С такой-то фамилией и носом.

— Ворон — самая крупная певчая птица, — откуда Кира взяла эти знания она не помнила, но почему бы не «блеснуть», раз так удачно всплыли из глубин памяти.

— А ты еще и День, то есть белый ворон.

— Динь, — поправил он.

— Что?

— Краткое от Дениса. Динь, Диня… как угодно еще, но День — это совсем уже какая-то пошлятина. Всем этим упырям с упырихами впору! Благо, что хоть завуч со своими червями по имени отчеству называет, а то давно бы… — он резко умолк, глядя на нее пристально.

Кира же стояла ни жива, ни мертва.