Кровь ведьмы

– Бегала, видать, ночью за реку, вопреки запрету…

– Это же я её по весне лечила от закожников, что на её лице были, – вспомнила Власа черноволосую девицу с большими красными прыщами. Ох и повозиться Власе тогда пришлось, чтобы её от прыщей тех избавить. – Отчего же померла она? Зверь какой напал?

– Староста сказал всем, что медведь задрал девицу. Да только не медведь это, – покачала головой Зарина. – Показал мне староста тело её, и когти, что грудную клетку вспороли – не медвежье они. Да и не питаются медведи чужими сердцами.

– Сердцами?! – дрогнувшим голосом переспросила Власа, а внутри всё так и сжалось от страха. – Чур меня! Что же это за нечисть такая?

В голове как назло лицо Черномара появилось, его жёлтые глаза и острые треугольные зубы, которые наверняка служили для того, чтобы плоть человеческую разрывать…

– Это мы скоро узнаём. Ежели нечисть какая повадится, то одной смертью дело редко заканчивается. – Зарина взглянула на Власу тяжёлым, напряжённым взглядом. Вроде и не сказала ничего, а по глазам понятно стало из-за кого нечисть в деревню нагрянула, да жизнь невинную унесла.

– Хорошо, если эта нечисть одна, – мрачно продолжала Зарина. – Я старосте сказала, как покойницу хоронить надобно, чтобы не обернулась упырицей. Надеюсь, сделает всё, как велено.

– Ужас-то какой, наставница… – тихо прошептала Власа и опустила голову, чтобы не видно было навернувшихся слёз на её глазах. И так на сердце тяжело было, что дышать стало трудно. Это же она на всех беду навлекла.

– Надеюсь, ты больше глупостей не станешь делать. И в лесу шастать перестанешь, да ворожить не подумав, – подытожила Зарина и поднялась. – Ну всё, довольно тоску разводить. Печка небось не растоплена, ужин не сготовлен ещё…

Власа отрицательно качнула головой, после чего поднялась и первой поспешила в дом. Скорее делом себя занять хотела. Только бы не думать, о Гордяне, что лежала сейчас завёрнутая в белую холщовую ткань, с кровавой дырой в груди вместо сердца.

***

Несмотря на лечение, Мирон к ночи совсем занемог. Лицо его будто огнём горело, губы что-то шептали в полубреду, а самого трясло в лихорадке. Попыталась Власа его сперва разбудить, да только не смогла. В себя Мирон так и не пришёл. Даже её не узнал, только шептал что-то плохо разборчивое. Хотела Власа снадобье ему заговорённое дать, да только не смог он его проглотить толком.