Белая Роза

— Вы кто? — тихо прошептал Двейн, внимательно разглядывая сосредоточенного спасителя, выглядывающего за угол. Рыжие короткие волосы, покрытые пеплом и торчащие в стороны. Черно-серая дорогая одежда, запачканная копотью, словно он лично заходил в пылающие дома, спасая кого-либо. Мужчина средних лет с очень привлекательной внешностью и добрым взглядом поразительно зеленых глаз, необычно горящих в полумраке улицы, где они прятались.

— Джем Лис к вашим услугам, господин, — шутливо произнес мужчина, а глаза мальчишки расширились от изумления.

— Тот самый Лис?!

— Ой, да брось, — махнул рукой Джем и мотнул головой, осторожно выскальзывая из-за угла. — Я же не бормочу восторженно, что ты тот самый из семьи Винтер, чей отец гениальнейший хирург нашего времени, — фыркнул мужчина и схватил ребенка за руку, ведя дальше по улице.

— Ну, так то мой отец, а это вы лично, — пожал плечами Двейн и бросил взгляд на пустой дом.

— Угу, и у такого гениального врача не менее гениальный сын, успевший отличиться, — хмыкнул Лис.

— Там. В подвале! — мальчик махнул рукой за угол здания и бросился туда.

Но достигнув места, резко замер, в ужасе смотря на распаханную дверь. Джем все понял по одному взгляду.

— Стой здесь, — мрачно скомандовал Лис и шагнул на ступеньки, спускаясь вниз.

Я осталась вместе с Двейном, потерянно заглядывающим в темноту подвала. Надежда в его глазах гасла.

Джем появился вскоре.

— Пошли. Нам пора. Может, еще успеем пробраться на один из кораблей, — холодно и серо произнес Лис и положил руку на плечо Двейна.

Но мальчишка вырвался и, чуть ли не падая со ступенек, рванул во тьму. Я боялась заходить туда с ним, оставшись стоять рядом с мужчиной, печально смотревшим вслед ребенку.

И он появился не скоро. Мальчик был мрачен, губы искусаны в кровь, а в серых глазах застыло безумное дикое пламя.

— Я убью их всех. Уничтожу, — тяжело припечатал ребенок. И у меня не возникло сомнений в этих словах. 

Он убьет всех.

Я сдавленно выдохнула воздух и закусила губу. Наблюдать за этим было больно и сложно, особенно понимая, что не в силах исправить творившееся. Это страшно.