Цена колдовства

— Я отвержен среди людей. Мое слово для тебя бесполезно, оно ничего не стоит. Никто не станет меня слушать, ни одна обитель не даст мне плаща и печати.

— Я дам.

Книжник отвернулся, в его глазах были слезы, горячие, болезненные, но плакать перед Царем...стыдно. Рут чувствовал себя жалким. И легче бы принял жестокую отповедь и наказание, но не этот милостивый взгляд. С трудом он заговорил дальше.

— Я умер. У меня не осталось даже жизни, чтобы клясться ею.

— Я верну ее тебе.

И рут не выдержал. Его плечи затряслись, колени подогнулись, боль наполнила собой всю душу и потянула вниз.

Любовь потянула его обратно наверх и прижала к себе. Рута трясло от рыданий, а всхлипы слились в один протяжный вой. Любовь укрыла его в объятиях, и книжник забылся в слезах. Этот плач был бесконечно долгим, но никто не пристыдил его, никто не поторопил. Царь тихо стоял неподалеку и молча смотрел, как любовь нить за нитью сшивает истерзанную душу, как исцеляет сердце, вытаскивая из него старые, сросшиеся с жизнью иглы обид, вины и боли.

Наконец она подняла Рута на ноги и повернула лицом к царю. Приобняв его за плечи, улыбнулась широко и радостно, как усердный ученик, показывающий мастеру лучшую свою работу. Царь ответил не менее искренней улыбкой.

— Благодарю, — кивнул он, — Теперь вернись, пожалуйста, на землю, скоро ты будешь нужна там.

Любовь отступила от Рута, напоследок погладила его по голове и растаяла в тумане.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросил царь.

— Как будто летал. — Тихо ответил рут и поднял глаза. — Прости меня.

— Прощаю. Остальное за тобой.

Книжник смотрел на светлое лицо Бога, без страха, без сомнений, без сожалений. Кажется, даже образ его стал виден четче. Золотой венец, сияющие волосы, добрые искренние глаза, синие как само небо.

— Ты Царь и Бог мой. Присягая тебе, я не имею ничего, даже жизни. Потому вовек не забуду: все, что дано мне — твое. Располагай мной, как верным слугой, если только доверишь мне такую честь.

— Я принимаю тебя. Встань.

Рут поднялся, и Царь положил руки ему на плечи.

— Будь мне не слугой, но сыном. — Великий улыбнулся, ему пришлось по крепче схватить книжника, едва снова не упавшего к его ногам.