Сказание о падающем Небосводе

Её взгляд упал на склонившихся вкруг женщин: кто стар, кто млад, все в черном длинном одеянии, напоминавшем балахон; тень словно маска скрывала их лица от Иного, любопытствующего взгляда, что редко почитает живущих своим достоинством. Ведуньи, что образовали своим присутствием круг, также шептали древними языками. Иногда, сквозя чрез времена и лета, до Неё доносились посвящённые Луне песни, а порой Она даже слыхала ритмичный стук каблуков. В средине круга лежала, запыхавшись, женщина, чьё тело медленно покидала некогда разрывавшая её агония.

В округе было зажжено множество свеч, и большинство из них уже догорали, знаменуя об окончании происходящего; Белый лик отражался в воде, что медленно просачивалась сквозь крупицы света, лошадь цокнула копытом, создавая волны, что мягко огладили брег.

Всё закончилось. Рассыпавшись на белые крупицы, Она оставила лишь воспоминание о волне на алых губах.

Минуло семнадцать лет.

Если пренебречь советами сородичей из племени и попробовать вкусить Змеиный фрукт, как его величали, опасаясь, соплеменники, то непременно можно попасть на самый краюшек южного поселения, обратившись в прошении о помощи к ведьме. Ну, конечно, местные её так не кличут, зная, чем это может быть чревато, называют волшебницей, иль знахаркой. Да и прижились уж как-то, она то тут, то сям помогает, травами отпаивает отравленных, больных, бывало даже и от смерти окаянной спасала, что даже сама Мара, богиня смерти, редко бывает на этих землях - уж без толку.

Однако странствующему воину это явно было невдомёк, на его землях ведьм сторожились, пусть в тихую и прибегали к их услугам, да называли всяко разно, - и ведь считалось что такие слова если не спасут от ведьмы, то всяко отсрочат погибель. Здешняя ведьма отличалась от его представлений. Она была красива, сильна как бык, высока и величава словно аист. Богом целованная, она спасла его от неминуемой гибели, залечила даже старые раны.

Под пеленой век она приходила к нему, и внутри просыпался дремлющий некогда страх, но он же и завораживал, отчего сердце сдавливалось в тисках, а дыханье замирало. Будто перед ним была не женщина, а нечто Древнее; хищное и опасное, но изящное животное. “Давай, нападай.” - воин вырвет сердце из груди, протягивая его в руках, как подношение. И хищница вонзится клыками.

Эти мысли не давали ему покоя.