Шахматный клуб (Книга третья)

— Ой, не буди вулкан страстей, — прокомментировал услышанное Константин Сергеевич.

Старый опер не стал развивать эту тему, а обратился ко мне:

— Что скажешь относительно нашего адвоката?

— Если вы про Юлю, то я могу быть необъективен…

— О как, — усмехнулся Борис Петрович, а Профессор только пожал плечами, вроде как показывая: «А кто бы сомневался».

— …поэтому вам лучше на моё мнение не опираться, — продолжил я, не обращая внимания на усмешки друзей. — Но она не выгораживает Арбузова, — это говорит о том, что она на нашей стороне.

— Может, — согласился Профессор.

— А может и не говорит, — добавил опер.

— Может и не говорит, — согласился Профессор и с Борисом Петровичем.

— Есть странности в её поведении, — продолжил бывший полицейский, и Профессор опять согласно кивнул, а потом добавил:

— Не исключено, конечно, что просто Лаврентий барышне голову вскружил, вот она и ведёт себя странно.

Я не успел что-либо ответить, поскольку оба моих собеседника громко засмеялись.

— Так мы можем доверять Юлии?

— Мы? — переспросил Профессор, глядя внимательно на меня. — Мы можем! — и, сделав паузу, добавил: — А вот ты, даже не знаю.

Мужчины опять рассмеялись. Очередную насмешку я уже не поддержал, Борис Петрович решил объясниться:

— Я не буду вдаваться в детали, каким образом я это сделал, кто и чем мне помог, но в отношении Юлии Сергеевны все подозрения сняты, — и, увидев моё удивление, добавил: — Для тебя же лучше не знать деталей.

Этим он ещё больше разогрел моё любопытство. Вот только если Борис Петрович сказал, что не раскроет источник информации, то даже пытаться не стоит пытаться его переубеждать.

Дома я поделился с Петровичем своими сомнениями по поводу Юлии. О том, что мои друзья узнали наверняка, что ей можно доверять, но факты, это подтверждающие, мне не сообщают. И меня это смущает.

Петрович, подумав недолго, поделился:

— Думаю, что вероятная причина состоит вот в чём: скажи они тебе, допустим, что следили за девушкой, то ты со временем случайно или в порыве искренности проболтаешься ей о слежке.

«И ведь не поспоришь!».