Не признанная Фениксом

Жизненные потоки сияли золотом, от серых чужеродных нитей не осталось и следа.

Кстати, на мой вопрос, почему Ара решила её спасти, подруга ответила:

― Я увидела свет, тянущийся к ней, а внутренний голос закричал: спасай! Такое, знаешь ли, было лишь однажды с тобой, и я даже раздумывать не стала, зная, что должна делать.

Это объяснение меня очень удивило, так как я увидела светящуюся сферу у тела девушки, гораздо позже, по сути, в момент отхода её в мир иной, а момент, о котором говорила Ара, произошёл намного раньше.

Будем надеяться, что сделали мы всё правильно, и интуиция Ару не подвела.

Сейчас ведьма лежала в небольшом отдельном строении по типу местного лазарета, куда я и торопилась.

Кинув взгляд на часть здания, где находилась библиотека, послала горячий пульсар огненному птицу, давая понять, что жива, здорова и скучаю. Об этом своём умении я узнала случайно, когда вот также шла к лазарету и смотрела в окно, где заседал мой муж, вспоминая «горячее» утро после тяжёлой ночи.

Можно сказать, что это стало неким нашим ритуалом, даже жаль, что вскоре нам придётся покинуть это место. Ведь только здесь я чувствую, что мы в безопасности. Этот храм соединил нас и стал защитой, что в прямом, что в переносном смысле.

Инстинктивно коснулась груди, где теперь был шрам, напоминающий о том, что я могу потерять всё, что казалось мне вечным, а именно: жизнь мужа.

― А моя — это ты… ― выдохнула неосознанно про себя.

Всё-таки главное в жизни — это чувствовать себя необходимой, нужной, любимой, и плевать, что здесь примешаны какие-то внешние силы, соединяющие наши души. Я отдалась этой силе и теперь даже жалею, что совсем недавно упорно сопротивлялась ей. Самое прекрасное, что может ощутить женщина — это бесконечное, взаимное тепло в объятьях мужчины, который, вдыхая её аромат тела, чуть слышно стонет, прикрывая глаза от наслаждения, и чего-то понятного только ему, притягивая к себе ближе.

И сейчас мне немного страшно, так как близится момент, когда мы всё-таки вернёмся в Амарот, и Орм объявит во всеуслышание, кто я.

Боюсь потерять наши вечера и ночи, принадлежавшие только нам. Обезличить их дворцовым этикетом и обязанностями, которые мне чужды.