На плечах добра и зла

– Можешь мне помочь? Я думаю, есть кое-какая закрытая информация, но добраться простыми путями невозможно. По крайней мере, мне кажется, что есть.

Димон кивнул, бодро поднялся и выкинул банку, так и не открыв. Наконец-то найдется применение его способностям.

***

Мара встретила сына старосты у ворот.

– Погоди, Василь.

Тот остановился, глянул недобро.

– Жара-то какая! – не смутившись, продолжила Мара и протянула кувшин. – Попей молочка, только из погреба.

Тот насупился.

– На что мне молоко?

– Глупый, от сердца же.

Или боишься?

Сын старосты, независимо подняв голову, подошел, принял кувшин. Про него говорили: лихой, никто ему не указ, озорует, шутит недобро. «И других подбивает», – подумала Мара.

Василь пил молоко, когда Марена склонилась к его уху и прошептала:

– Нож-то твой?

Парень закашлялся, сунул ей кувшин и утерся рукавом.

– Что еще за нож?

– Тво-ой, – кивнула Мара.

– Да с чего ты взяла? – пробормотал Василь.

– Я же ведьма, – тихо ответила Марена и улыбнулась.

Парень отшатнулся.

– Остерегись, а то прокляну.

Василь сплюнул в пыль у ног Марены и зашагал прочь. Недалеко, в кустах, стоял Иван и думал, что же такое Мара сказала сыну старосты, что он прошел мимо, не видя никого и ничего, сжав кулаки и бормоча себе под нос что-то угрожающее. И как она ему улыбалась, это ж надо... Молоком угощала. Иван закусил губу.

***

Ведьмы помогают родственникам пьющих мужчин: произносят заклинания и готовят специальные отвары, как и при лечении других болезней.

Делать это нужно на убывающую луну и только в мужские дни: понедельник, вторник и четверг. Известны заговоры на тарелку, окно, воду, еду, полотенце, зеркало и хмель.

Б. Г. Верейко. «Заговоры: практическое применение», 1895.

***

Мы снова сидели на Зоиной кухне – хозяйка в своем юном варианте, Яя в облике мыши и я, – когда в дверь позвонили. Яя грянулась оземь, очеловечилась и побежала открывать. Она вообще не любила ходить медленно. Летать – это да, в крайнем случае – бегать.

Зоя прошептала что-то под нос и превратилась в привычную старушку. В коридоре раздались голоса, а потом на кухне возникла растрепанная темноволосая женщина, лет сорока или пятидесяти, не разобрать. Не накрашенная, в когда-то пестром халате, который и в лучшие годы не смог бы украсить каталог домашней одежды.

– Зоя Никитична, здрасьте, – женщина плюхнулась на табуретку.

Зоя кивнула. Яя за спиной женщины делала знаки бровями.