Мериамос 3. Серебряная Соколица

Странно, что он дожил до совершеннолетия.

– Преподобная. Могу я попросить милости? – соскользнув со стула, он опустился на колени склонив голову – Я все вам рассказал, прошу, пусть смерть моя будет быстрой.

–Нет. – резко ответила она, но не пленнику, а своим мыслям – Вы останетесь здесь. Боюсь, вам придется еще немного побыть нашим гостем. Могу обещать, что никто не причинит вам вреда.

Слова её ушли в пустоту.

Когда через пару минут, в камеру пришли сменить бинты, парень был уже мертв.

На вскрытие пригласили Преподобную.

За свою жизнь Мириам отпустила не мало душ и все же, до сих пор, испытывала трепет перед мертвым, пустым телом. Особенно когда оболочка оказывается раскрыта, всем нутром наружу. Было в этом что-то неправильное и жуткое.

Темная кровь, стекала по желобам, спрятанным в столе. Грудину раскрыли и теперь над ней склонилась одна из сестер.

– О! – заметив её появление сестра Калисса, выпрямилась, стягивая с лица платок – Вас-то мы и ждали.

Мириам предпочла бы не видеть, что ей покажут, но сглотнув сделала шаг к столу.

– Полагаю, вам известно о похищениях и попытках скрещивания асов с представителями других рас? – спросила сестра, а её помощница по ту сторону стола, выразительно посмотрела на коллегу.

– Да. – отозвалась Мириам, собственный голос показался ей далеким эхом.

Дедушка старался скрыть причину, по которой Вилинарий оставил пост главы дома и ушел под солнце. Слухи ходили разные, но большинство склонялись к нечестивому вмешательству Серых и были правы.

– Для начала меня смутила его кровь.

– сказала Калисса, не заметив удивления собеседницы, которая посмотрев на волосы, продолжила – А в особенности красноватый оттенок.

Подняв предметное стекло на свет, она указала на пятно в центре. Кровь лэртов темна и это не метафора, но свет высветлил его до красновато-бурого оттенка. А должен быть коричневый.

– Потом зубы. – сестра без стеснения залезла в рот бывшего пленника отодвигая губы и демонстрируя неправильную форму клыков.

Мириам смотрела на все это, словно сквозь пелену, оторопев от бесцеремонности, с которой Калисса обращается с телом.

В голове не укладывалось, что она не так давно разговаривала с этим человеком. Он дышал, мыслил и мог прожить еще много лет, а теперь лежал тут с нутром наружу.

Люди, чей дух она отпускала, уже мало походили на людей. Слишком старые и преданные собственными телами. Отпускать их было милостью. Видеть на их месте еще совсем молодого, даже юного лэрта было тяжело.

– И еще кое-что.