Мериамос 3. Серебряная Соколица

Ей пришлось согласиться на брак с дедушкой, младшим сыном тогдашнего Царя, чтобы остановить кровопролитие. С тех пор Верестаг принадлежит Мандагару, но это не значит, что Степь покорилась. Степняки – гордый народ, им не нравится, что их обычаями и культурой пренебрегают, пытаясь навязать веру в триединую церковь.

– Складно стелешь, Соколица, – вдруг раздалось над самым ухом.

Подпрыгнув от неожиданности, они обернулись. Старуха сидела в углу так тихо и неподвижно, что Ниоба всё это время принимала её за груду шкур и тряпья.

Смерив их взглядом, старуха осталась довольна произведённым эффектом и продолжила шитьё. Говорила она на смеси мандагарского и имперского, глотая окончания и неправильно склоняя слова.

– Только забываешь упомянуть, что они губят народ, развращают, сбивают с Пути, – она покосилась на девушек. – Вот и ты, Серебряная Соколица, полжизни летала под чужим небом, чтобы вернуться на закате.

«У всех старух в какой-то момент от старости открывается третий глаз, и они начинают знать то, о чём им знать не положено?» – с раздражением подумала Ниоба.

– Как вы узнали?! – ахнула Тишина, ничуть не испугавшись странных речей полоумной бабки.

– Как не узнать? Батый решил вернуть кровь Великого Хана в Степь, обручившись с княжной, но та оказалась пуста. Она выросла в клетке, никогда не летала, её крылья подрезаны, а разум извращён. Она боится неба, и Степь отвергает её.

– На гербе Великого Хана, отца моей бабушки, был сокол, – пояснила Ниоба, с недоверием глядя на старуху. – А дедушку называли серебряным царевичем, он обнаружил серебро в Верестаге и организовал его добычу.

– Серебры её крылья, да обагрены они кровью.

«Что-то я уже не рада, что встретила людей, – подумала Ниоба. – Могли бы и дальше идти по степи. В конце концов, пращой набить дичи…»

Стадо возвращалось домой. Свистом и щелчками плетей мужчины загнали коров в загон. Коровы оказались мельче тех, что она видела в Кондоме, но при этом шерсть длиннее, и рога изогнуты иначе.

Вся семья собралась вокруг чана с кашей, а гостьям выдали по плашке, куда щедрой рукой навалили желтоватой крупы с зеленью и кусочками вяленого мяса.

Варево горячее, пряное от трав и острое. Ниоба с трудом удержалась, чтобы не скривиться. Она предпочла бы обойтись молоком, в идеале козьим, и хлебом. Даже голод не заставил бы её съесть это.

Бабка пристально посмотрела на неё, и девушка сунула ложку варева в рот. По каким-то своим причинам старуха решила утаить истинное значение её фамилии от домочадцев.