Мериамос 3. Серебряная Соколица

Там под ряской скрывались красные рыбины, охотящиеся на насекомых, с плеском выныривая для этого из воды.

Стук полых трубок раздался вновь, следом за ними тихий шаг. Его выдали рассохшиеся к осени доски.

– Я слышу тебя, – произнесла женщина, не считая нужным оборачиваться и встречать гостя.

Вздохнув, Гиндорил перестал таиться и, скрипя половицами, приблизился.

Не было нужды поворачиваться, чтобы увидеть, как он смущён. Его выдавали тяжкие вздохи, которыми он оттягивал начало разговора и суетные попытки поправить наряд, слишком тяжёлый и дорогой для его юношеских плеч.

– Я знаю, зачем тебя прислали, – чуть повернувшись, она позволила себе лёгкую улыбку. – Садись. Хватит мяться.

Младший брат вновь издал этот раздражающий вздох страдальца и уселся рядом на циновку, стараясь держаться тени ивы.

Быт Мириам был прост и аскетичен. Она не пряталась от солнца, позволяя тому иссушать кожу, отчего выглядела старше своих лет. Еду выращивала самостоятельно. Земля сделала её руки грубыми, шершавыми и тёмными.

Вместо того чтобы начать разговор, Гиндорил опять вздохнул, и ей захотелось одёрнуть брата. Негоже главе семьи проявлять слабость и тянуть время.

– В Ордене недовольны… – обронил он и словно испугавшись продолжить, оборвав себя на полуслове.

Скосив глаза, Мириам, вместо главы некогда одного из самых влиятельных семейств, увидела мальчишку, что смущённо колупал ногтем циновку. Лицо его потемнело от прилившей к лицу крови.

Шелестела листва. Ветерок, залетевший под крышу, разметал старательно вычесаные и уложенные волосы брата.

Светлые серебристые, гладкие, словно поверхность безмятежной реки, подхваченые шёлковой лентой. Лёгкие одеяния скрывали тело от солнца, лишь голову он оставил непокрытой в знак почтения к её обету. Сеточки морщин на белой коже стали темнее, должно быть, он недавно покидал пределы страны. Такие изменения в тенистых лесах Луринатти невозможны.

У Мириам слуг не было, некому было вычёсывать серебряные волосы, отчего они пушились и прятались под платком.

– Я знаю, они приходили, – чуть улыбнувшись, она повернулась к брату и, приподняв чайник с кипятком, наполнила глиняный заварник. – Взывали к совести, поминали долг, стыдили меня и ушли ни с чем.

На низком столике стояли две чашки. Дочери Луны не привыкли отступать и если уж решили впутать кого-то в свои интриги, то даже отказ для них – не аргумент. Ожидая брата, она приготовила травы для чая и обдала кипятком чашки. Хорошо хоть они, к дедушке не сунулись.