Куда летит сердце. Перо сокола

Расспросы подождут, вначале Искре в чувство прийти надо и себя в порядок привести. Травница отослала дочерей в горницу, сердечно поблагодарила внука Супони за проявленную заботу, не преминула подойти к волшебным коням с ласковым словом, на прощание велела Павше кланяться деду. И наряду с этим прислушивалась к до сих пор заполошно колотящемуся ретиво́му. С утра её мучило недоброе предчувствие, Олисава даже не хотела отпускать Малушку с отцом на кузню, долго спорила и вытребовала дать обещание не подпускать дочь к мехам или не ставить к наковальне.

- Матушка, сготовили мы баньку-то. Шерушка уже и венички замочил, и пар обещался мягонький нагнать.

Олисава в молчании стояла посреди двора, глядя, как Шумятка закрывает ворота, и ежилась от поднявшегося холодного ветра. Из задумчивости её вывел Мякиш, который погромче позвал её:

- Матушка, простынет банька-то.

- Да, сейчас пришлю.

Далее всё завертелось, как потоки водоверти. Пока Искра с Ысей парились, Олисава в травницкой готовила им отвары и суматошно перебирала с Есеней уцелевшую ревёнку, стремясь спасти хоть что-нибудь. Домовые шумели на кухне; не ругались, но от переживаний то у одного, то у другой из рук всё валилось. Дубовый Лоб даже подумал, что подобная волнительность ему совсем не по нраву. Да и какая может быть радость от плохих чувствований.

Распаренных и разморенных до приятной усталости девиц ожидал ломящийся от кушаний стол, кружки с еще дымящимся успокоительным зельем и суровые взгляда Олисавы и Есени. Искра первым делом выпила настой и теперь лениво ковырялась в поданных лакомствах. Арыся молча положила на стол помятый стебелёк, на который Есеня посмотрела недоумённо, а Олисава с восхищением.

- Сава-трава, — пояснила для Есени Ыся, — оберегом служит от нападения зверя лютого. Только найти и сорвать её не всякому дано. Нашла в волосах Искорки, когда косу расчёсывала. По всему выходит, лес поделился.

Олисава разумом понимала, что ничьей вины в случившемся не было, и худого ни в коем разе не приключилось бы, с такой-то защитой. Но это знание не смягчало гнева, не утихомиривало бурю в душе.