Куда летит сердце. Перо сокола

— Я лишь проверить хотел, будут перья на самих птицах обжигать али нет, — подал голос Финист.

— Вот околотень[9], коли сброшенные перья не обжигают, а только светят, то с чего бы птицам огнём пылать? Наиначе спалили бы всю округу. Хотя, что я ругаюсь, сам десять лет назад таким же глуподырым был, когда вживую Жар-птиц увидал. Всё дивился, отчего местные пожара не боятся.

— Я вначале к тем подходил, что во дворе кормились, но они не дались, вот и решил, что на насестах птицы посмирнее будут.

— Это мне ещё повезло, что ты к наседкам не полез.

Как есть, городской обыватель, раз не ведаешь, что что воинственнее наседки птицы нет. Моя Рата́ица раз лису, к ней в гнездо сунувшуюся, в одиночку заклевала. Жаль, что шкуру при этом попортила...

— Давай перемотаем, загноится ещё, — прервал их дружеские подначивания Оберуч и, не дожидаясь согласия, направился к полке, где взял чистые тряпицы и склянку со снадобьем из подорожника.

— Ты его слушай, не кривись. У него матушка, знаешь, какая знатная травница? Лучшие зелья да настойки в округе делает.

А сестрица его младшая, Чернава-лекарка, у матери с Арысей сызмальства на подхвате. Так что Оберуч многому наученный и пустое не посоветует.

Финист внимательно поразглядывал своего неожиданного целителя и заметил:

— Да что-то не особо ты на сестрицу похож, уж не в обиду будет сказано.

— Ты не первый, кто о том говорит, так что не обижусь. Только откуда тебе о нашем несходстве известно?

— Я пару дней назад под её надзором телёнку ногу вправлял. Как раз вот и с Иваном познакомился.

— Вот как. А что не похожа, так не родная она, её бабка с моей названными сёстрами были. Поэтому, когда Искра одна на свете осталась, её в нашу семью и отдали.

— Кто остался?

— Искра, сестра моя. Её Чернавой за цвет волос в народе кличут.

Перед взором Финиста, как наяву, встала смуглая, темноглазая лекарка, он вспомнил, как солнце расплескало огненные брызги по её косе, и как Урман рассказывал о проклятой девочке-сироте, которую степные родственники отправили в Никакое царство.

И вроде как уже решился уточнить, правильно ли он предположил, но неожиданно для самого себя спросил:

— А как вы не боитесь её к болящим тварям отпускать? Она ж малёхая такая, зашибут и не заметят.

— Отчего не боимся, боимся. Да только вот какая заковыка выходит, за столько лет, что она зверей пользует, весь вред только от людей исходил. Её ни скот, ни дикий зверь ни разу не обидели, — со значением произнёс Оберуч.

— И всё равно, не девичий этот удел.