Куда летит сердце. Перо сокола

А девицей, ты только подумай!?

— Да я и представила: девицу, да ещё и прекрасную, с голосищем зверя лесного, — Есеня на мгновение успокоилась и лукаво посмотрела на сестру — Али у него не только внешность, но и голос поменялся? Вроде бы Оберуч серебряное горлышко для тонкого звучания ему не ковал.

— Не ковал, — подумав, подтвердила Искра и тоже зазвенела смехом.

Девицы так заразительно хохотали, что и Малуша и Кривая Намётка не удержались и вместе с ними залились. Первой пришла в себя домовая; она утерла Малушке выступившие слёзы, пробормотала наговор, чтобы девочка поскорее успокоилась.

Потом занялась старшими.

— Баловницы, вы, как есть баловницы. Ну, будет, успокойтесь. Есенюшка, ты поглядь — клубочек у тебя сбежал. Вот так не уследишь, и будем потом гадать, кто в подполе шумит: мыши али твоя поделка.

Девицы успокоились, клубочек был пойман со словами «не колобок, вот и не пытайся даже», домовая наполнила кружки взваром, самое оно, чтобы дурной смех загасить. Но не успел никто ни глотка сделать, ни от печева откусить, как на дворе раздались громкие крики, среди которых выделялся густой, узнаваемый бас Урмана-охотника.

— Охохонюшки, это что случилось-приключилось? — испугалась Кривая Намётка. Как назло ни хозяев, ни старших сыновей нет, если что пойдёт не так, за девиц заступиться будет некому, домовики противу людей ничего сделать не могут.

В горницу ворвался запыхавшийся Шумятка. Дворовой мальчонка от волнения толком выговорить ничего не мог, но вскоре стало понятно: шумная крикливая толпа — всего лишь ребячья ватага, что увязалась за Урманом, который принёс Искре на лечение израненного сокола.

Домовая наскоро поблагодарила Великого, что отвёл беду от дома, и побежала вслед за умчавшимися на двор сёстрами, не заметив, что за нею увязался сызнова сбежавший из корзины клубок.

Кривая Намётка не стала сходить с рундука[5], с него низенькой домовичке было всё прекрасно видно, да и прибывающая на подворье толпа не затопчет. На нём уже расположились наблюдающие за происходящим Дубовый Лоб и Пустые Щи, причём гость прихватил с собой чашку с блюдечком и, пожмуриваясь, невозмутимо пил чай.

Дубовый Лоб всем своим видом выражал охватившее его беспокойство. Последней из дома с зобёнкой[6], в которой хранились приспособы для лечения раненых, выскочила Искра и метнулась к Урману-охотнику, держащему на руках изуроченную птицу.

То, что случилось опосля, на целую седмицу стало любимой темой для пересудов у местных шафурок.