Куда летит сердце. Перо сокола

— А где же невеста твоя? Ты же перед нами стоял и вещал, как любишь её. И к чему всё это было? Куда дел-то её? — раздался злой голос.

Народ всколыхнулся, заволновался. Финист лишь досадливо мотнул головой. Вашута брата, конечно, придерживал, но рта ему не затыкал.

— Не невеста она мне и не жена. И слова в том я ей не давал. И не клялся я ей в любви, и не вещал об этом на площади.

— Опять скажешь, что забыл? — настаивал Оберуч.

Финист зубы стиснул, но сдержался, и пообещал себе, что нужно будет с братом Искры отношения выяснить, по-родственному, на кулаках, попозже, всенепременно.

— Не забыл, наоборот, всё вспомнил и для себя разъяснил: кто суженая, а кто ряженая, — уверенно, глядя Оберучу в глаза, ответил Ясный сокол.

— Ишь ты, как заговорил. Неужто волшбой прикрыться хочешь, — взвился какой-то плюгавенький мужичок.

— Я не имею такой привычки — отрезал Финист. — Как есть, так и говорю.

— Так ведь и вправду, не называл он девицу невестой, и в любви не клялся, — примирительным тоном произнёс боярин Лабуня.

Плюгавенький мужичок тотчас в толпе исчез. А вот оказавшийся среди царского окружения Рарог продолжал глядеть сердито. У Финиста даже ухо правое заранее загорелось.

— Мою клятву примете? — спросил ветхий старичок, выходя на площадь и становясь рядом с Финистом. — Чтобы недомолвок не было.

— Твои слова никогда сомнений не вызывали, дедушка Керебет, — с лёгким поклоном подтвердил царь Иверей.

— Люд честной, и ты, царь-батюшка, услышьте речи мои: по злому умыслу заворожили девицу малую и этого доброго молодца, — с каждым произнесённым словом голос старика наливался силой и поднимался над площадью. — Но не победить кривде правду. Помогла им сила земель наших, освободила мысли, очистила сердца от наведённого чувства.

— Ты что такое говоришь? Для чего обманываешь? — прошептал Финист.

— О себе не думаешь, так о девках подумай, каково им дальше жить, когда вослед злые языки будут напраслину какую бросать.

— Это славно, что такой человек за тебя поручается. Но ведь ты кой в чём всё же клялся: служить мне. И сам же слово это нарушил.

— Так ведь сумел молодец назад воротиться, царь-батюшка.