Куда летит сердце. Перо сокола

Хорошо, что сестрица рядышком сидит, да за руку украдкой держит, иначе бы расплакалась, как есть, расплакалась.

Поздним вечером к ним с Есеней в горницу пришла матушка. Окинула её понимающим взором и промолвила: «Не таи в себе, расскажи, в чём беда». Её горькую исповедь слушали, не перебивая, лишь слёзы вместе с нею роняли.

— Матушка, вот что мне делать? Подскажи, как любовь эту из сердца вырвать?

— Любовь не репка, просто так её не вырвешь, хоть всю нашу семью собери. А если и получится, то вместе с сердечком. Не стоит и думать об этом.

— Тогда надо над яичком поворожить, — пискнула притаившаяся в углу Малуша. — Как Царь-Девица сделала.

— А ты откуда взялась, егоза, — ахнула Олисава, — рано тебе ещё о таком слушать.

— Вечно вы: то рано, это рано. А потом окажется, что и поздно. Вот не пускаете меня в кузню, а слепая Килеша перед смертью говаривала, что, чем раньше начну ремеслу обучаться, тем лучше будет. Для всех... — ответила разобиженная Малуша.

— У Царь-Девицы помощница была, которая на яичко ворожила.

А у нас таких знакомых нет,- как ни в чём не бывало серьёзно заметила Есеня. — К тому же в том яичке не просто несчастная любовь была. А само умение любить. Вот ты бы хотела, чтобы сестрица никого более не любила: ни родителей, ни тебя? — спросила она, усаживая Малушу к себе на колени. — И ничему не радовалась: ни солнышку красному, ни месяцу серебряному. И песен не пела.

— Песни она давно петь перестала, — буркнула Малуша.

— Так ведь все по-разному печалятся, доченька, — промолвила Олисава.

— Ты горазда слёзы лить горькие, Есенюшка ни с кем разговаривать не желает...

— Братец Оберуч работает, пока от усталости не свалится? — продолжила Малуша.

— Да, всё верно. Кто-то легко печаль с себя сбрасывает, что гусь воду с крыльев, а кому время нужно.

— Я, когда любимую ленту потеряла, очень горевала, но батюшка мне другую купил, так я сразу и обрадовалась. Значится, сестрица, надо тебе полюбить другого молодца, если этого нельзя. Только и всего, — предложила повеселевшая Малуша, соскочила с Есиных коленей и добавила: — Вот видите, как всё просто.

— Умница, доченька, но всё равно — негоже таиться и разговоры подслушивать. Ведь как можно ненароком чужую тайну услышать.

— Но вы же мне не чужие, а секреты я хранить умею, ты же знаешь это, матушка, — обиженно протянула Малуша.

— Даже если и так. Дай мне слово, что не будешь так боле поступать, и никому не расскажешь, о чём Искорка поведала, — сурово и серьёзно произнесла Олисава.