Первая ведьма

– То есть после его употребления перед соитием вероятность возникновения беременности сильно повышается.

Вот теперь Димарий был не просто зол, а по-настоящему взбешён. Он медленно сжал пальцы правой руки в кулак, и от того, как в этот момент исказился магический фон, я поняла, что он просто в ярости. Заметил это и целитель, и больше ничего говорить не стал.

Несколько минут в комнате стояла полная тишина, в которой оказались отчётливо различимы звуки шагов принца. Он ходил по спальне, явно о чём-то раздумывая.

- Эдимир, - начал Димарий, строго глядя на парня. – Я знаю, что это против законов нашей страны, но… ты должен сделать так, чтобы никакого ребёнка не было.

- Я понимаю, - кивнул целитель, но при этом бросил на Его Высочество такой осуждающий взгляд, что я просто опешила.

- Приступай к осмотру и лечению, - приказал принц, даже не взглянув в мою сторону. – Когда закончишь, придёшь с отчётом в 278 комнату.

Поле чего просто развернулся и вышел, оставляя нас одних.

***

Когда Димарий снова вошёл в спальню своей подопечной, там всё было точно так же, как и полчаса назад, за тем лишь исключением, что попавший под его гнев парень уже не лежал, как бревно, а сидел на полу, опершись спиной на стену. Да только вся правая часть его лица сейчас представляла собой одну большую гематому с несколькими кровоподтёками, а глаз и вовсе не открывался.

- Итак, - бросил принц, придвигая ближе стул и расслабленно на него усаживаясь. – Будем говорить или ломать ментальный блок?

И было в его спокойном голосе что-то такое, отчего у несчастного Эмильера даже не возникло сомнений в том, что Димарий точно воплотит свои угрозы в жизнь. Эмиль ведь являлся его учеником и хорошо знал, что профессор Аркелир слов на ветер не бросает.

- Лучше уж говорить, - хрипло ответил побитый студент.

- А знаешь, - нарочито спокойно протянул Дим. – Мы будем смотреть. - Затем наклонился чуть ближе, поймал взгляд парня и приказал: - Показывай. Всё. Начиная со случившегося вчера.

Конечно, рассказать оказалось бы проще, ведь из рассказа получилось бы убрать некоторые подробности. А вот из памяти их никуда не денешь. Не сотрёшь, не спрячешь, тем более от сильного менталиста. Но у Эмильера не осталось выбора.