Со вкусом яда на губах

И очнулся, лишь вспомнив о жестокой реальности, чтобы перевести холодный взгляд на змеелюда, ожидая увидеть в лице врага насмешку, высокомерие, пренебрежение или похоть. То единственное, на что, по мнению герцога, способен презренный змей.

Ничего иного от дикаря, да еще и практически зверя, герцог не ждал. Змеелюдки немногим отличались от своих мужчин: верх человеческий, низ – змеиный.

Омерзительно.

Где такому уроду, как Иштаан Ситхиис, по достоинству оценить подлинную красоту человеческой принцессы?

Айсон не сомневался, что эта свадьба затевалась нагами исключительно ради выгоды, потому и не удивился бы пренебрежению Иштаана к будущей супруге, у которой вместо привычного для этих дикарей хвоста, как и полагается человечке – две ноги.

Наверное, поэтому герцога так удивило выражение полного благоговения и восхищения в лице змеелюда, так не свойственному жесткому, скуластому и вечно суровому лику нага, когда тот внимательно и безотрывно смотрел на подошедшую к нему принцессу. Так, словно не мог найти в себе сил, чтобы отвести от невесты взгляда.

В голове Айсона прозвучала шальная мысль, что, вероятно, он и сам смотрел на Мелиссу точно так же, как этот наг.

Герцог мотнул головой, выбрасывая неуместные сравнения.

Никогда! Никогда мужчина больше не допустит мысли, что он с этим уродом может быть схож хоть в чем-то.

Потому, напомнив себе, что еще не время, герцог замер и, ощущая физическую боль от каждого слова, сказанным негромким, но отчетливым нежным голосом, слушал клятвы верности… сказанные не ему.

Вскоре церемония закончилась, но Айсон был готов поклясться, что провел точно в аду не одно десятилетие. Именно так он ощущал себя, когда гости стали свидетелями первого поцелуя между новым королем и, теперь уже, королевой. В этот момент, когда с нежных уст покорной принцессы сорвали поцелуй, что-то внутри герцога треснуло. А после со звоном разбилось.

После следовали поздравления, заверения в верности короне, точнее – новому наместнику, учитывая, что Ситхиис продолжит подчиняться своему змеиному монарху.

Герцога от этой мысли вновь пробрало и едва не вывернуло наизнанку от омерзения.

А следом очередь обновлять клятвы дошла и до самого Карласа.

Все в теле и душе герцога воспротивилось, требуя здесь и сейчас зарубить презренного змея. Мужчина физически ощущал тяжесть внимания нового короля и волнение придворных.