Её некромант

И я сама попыталась мужчину обойти и продолжить движение, но кто ж мне позволил?

Лишённые перчаток широкие ладони легли мне на плечи, удерживая на месте и не позволяя уйти, а незнакомец, который вначале показался мне пьяным, поразительно чётко и серьёзно вопросил:

–Кто это сделал? Где это случилось?

И этот вдруг ухватил мой подбородок двумя пальцами и попытался откинуть мою голову, намереваясь взглянуть на моё лицо.

Ну и наглость, конечно! Ещё чего не хватало, чтобы меня узнали у входа в бордель!

–Уберите руки! – Потребовала я гневно, но довольно тихо, дёрнула головой, освобождаясь из хватки, и сделала шаг назад, избавляясь ещё и от руки на своём плече.

Думаю, приказ звучал бы внушительнее, имей я возможность взглянуть мужчине в лицо. Но так рисковать я не стала, вместо этого опустила голову ещё ниже, по дуге обошла отчего-то застывшего на месте незнакомца и, внезапно почувствовав острую на то необходимость, практически побежала прочь.

Бежать на сломанной туфельке было неудобно. Вот прямо очень неудобно, но выбора, увы, не было.

Дойдя до конца большого здания из бело-розового камня, я свернула в первый же относительно тёмный переулок, торопливо пересекла его и вышла по другую от борделя улицу. Светлую, здесь даже гуляло несколько пар и проезжала мимо пустая бричка, но ловить её я не стала, хотя очень-очень хотелось. Вместо этого свернула вправо, прохромала вдоль длинной улицы, пересекла дорогу, юркнула ещё в одну подворотню.

Не убили.

Случилось кое-что похуже.

–Мя-а-а, – раздалось жалобное, совсем тихое и отчаянное.

И леди Авель замерла, обостряясь в слух.

–Мя-я-а, – через какое-то время прозвучало повторное, не оставляя никаких сомнений в том, что в тёмной холодной подворотне находился котёнок.

Даже не пытаясь отговорить себя, я развернулась, осмотрела тёмное пространство и позвала, чуть склоняясь к земле:

–Киса-киса-киса...

–Мя-ав! – Мгновенно отозвалась животинка.

И через несколько секунд высунула крохотную белую мордочку из-за сваленных вместе деревянных ящиков.

–Ну же, иди сюда, – позвала я негромко, ёжась от одной только мысли о том, что эта бедолага находилась на улице в мороз, совершенно одна.