Шальная магия. Здесь

Он не высовывался из комнаты, и иногда казалось, что и дома-то его нет – настолько тихо было, свет не горел и даже шороха из-за двери не было слышно.

Люба знала, насколько он не любит прибираться. Уборка, по его мнению, была презренным занятием, исключительно женской работой, которую мужчине делать – только унижаться. Скорее всего, Димка просто не умел нормально всё отмыть и сложить, и потому изворачивался и лгал, лишь бы не заниматься тем, чем не хотелось.

- Шла бы ты, - с раздражением посоветовала Люба, устав от громогласности молодухи, когда закончила готовить нехитрый ужин.

Она планировала разделить его на четыре части: одну съесть сейчас, вторую оставить на завтрак, третью взять с собой на работу и съесть в обед, а четвёртую отдать Димке. Он наверняка ничего сегодня не готовил, прячась от обязанностей. «Не сорил, значит, убирать не буду», - будто говорил своим поведением.

Люба только улыбнулась устало: как же это на него похоже! Как похоже…

- А что это ты тут командуешь? – выпятила огромный бюст Людка, подперев его сложенными руками, и вызывающе прищурила свои и без того узкие глаза.

- Твой Вовка английский плохо учит, домашнее не делает, - расчётливо заложила Людкиного старшего Люба. Свою осведомлённость пояснила. Для убедительности: – Англичанку видела на улице, когда Тефика выгуливала.

Людка набрала воздуха, чтобы возмутиться, даже покраснела. Но не проронила ни звука, сдулась, сжала губы в тонкую полоску, засопела и, развернувшись с носорожьей грацией, ринулась во вторую из своих комнат, «детскую».

Жуя макароны, прислушивалась к воспитательной беседе. Ага, кажется, отпрыск ещё и дневник потерял!

Про Вовку она не врала, хотя правды в её словах было не так уж много. Люба в самом деле встретила на улице знакомую, работавшую в школе учителем английского, и та, как и всегда, посетовала, что дети плохо учат её предмет, что самим им трудно, а родители не помогают.

Для большего спокойствия стоило, конечно, уйти к себе в комнату, но сейчас и тут никто не помешает.