Три мести Киоре

— Давай хозяин сам их и выкупит? Мне этим не по статусу заниматься.

— Ну, конечно! — хлопнула она себя ладонью по лбу. — Ты должен быть грозой преступников, ловить их и давить пальцем! — Киоре забавлялась, но чувствовала грань, за которую заходить не стоило любому человеку, дорожившему жизнью.

— Именно так, — кивнул герцог. — К слову, не желаешь ли ты поработать на корону?

Доран мог бы многое сказать об этой работе: ей простились бы предыдущие прегрешения, оплачивалась такая служба более чем щедро…

Киоре стукнула кружкой по столу.

— Мою наставницу чуть не перемололи интриги, — зашипела она. — Неужели думаешь, что я сунусь в это?! О нет, дорогой герцог!

— Ты подбросила вьюн императору в спальню. Это значит, что ты ему будешь мстить за Кровавую? — сменил он тему.

— Одна трактовка из многих, — кивнула Киоре.

— Не хочешь снять маску? В конце концов, если ты колдунья, то всё равно сбежишь.

Кто бы еще сказал герцогу, почему ему так просто говорится с этой женщиной, которую он должен считать если не вошью, то чем-то вредным? Или дело в его усталости, из-за которой трудно поднять руку? Киоре рассмеялась в ответ:

— Кто сказал, что ты увидишь настоящее лицо?

— Тогда тем более можешь снять маску, — пожал плечами Доран.

— О нет! Рядом с тобой я не буду так рисковать. Твое сиятельство — один из тех, кого я считаю действительно опасным.

— Польщен. Первый в твоем списке опасных людей, конечно, кардинал?

— Его в нём нет.

Настала пора рассмеяться ему.

— Зря.

— Пф! У кардинала слишком много слабых мест.

Доран задумался. Вот за эти сведения он бы сам приплатил! Удержаться от вопроса было выше его сил.

— Прежде всего семья, — ответила Киоре и подняла руку, чтобы герцог ее не перебивал. — Я знаю, он отрекся от нее, но это не мешает ему присматривать за ними.

— Посмотрел бы я на того, кто рискнул бы сделать что-то с семьей нашего кардинала, — вздохнул Доран, и ему почудилось, что Киоре усмехнулась. — Всё-таки я считаю, что у него нет слабостей.

Кардинал провозгласил себя духовным отцом народа при принятии сана и отрекся от семьи и своей прежней жизни, отказался от возможности иметь жену и детей.