Три мести Киоре

Столица осталась где-то далеко-далеко позади, и кардинал знал, что по возвращению его ждет страшный аврал из бумаг, обязанностей и вестей, но пока так хотелось верить, что его люди не подведут, что справятся с большим количеством дел сами… Неужели за все эти годы он не заслужил иллюзии на одну ночь?

— Ты пропах чернилами, — заметила Эши, поправляя на ногах плед. — Запах неволи.

— А ты всё такая же свободная, как птица в клетке, — отозвался в том же насмешливом тоне кардинал.

— Моей клеткой стал весь мир, да только крылья перестали крепко держать…

И снова тишина, только теплый ветер, только гул степи и очаровательный запах цветов, которым хотелось дышать и дышать.

— Что с тобой будет, когда Киоре казнят?

— Казнят? Поймайте сначала!

Хотела княжна рассмеяться, только замерла, едва заметно сжала под пледом подлокотники, повернувшись лицом к кардиналу, задумчивому и серьезному. Плохое предчувствие упало в ее сердце, как тяжелая осенняя роса на усталую траву, пощекотало холодком затылок.

— Я уже многое о ней узнал. Я же сказал: слишком наглая и заметная.

— Уходи. Проваливай! Чтоб глаза мои тебя не видели! Переночуешь в кухне, но с рассветом уберешься отсюда! Проваливай! Душегуб! Мучитель!

Эши закричала, встала, и плед упал к ее ногам. Прибежала служанка, усадила княжну в кресло и насильно укрыла, вручив стакан с лекарством — характерный запах лекарства быстро заполнил террасу, а кардинал покинул уютное убежище, скрылся за живой стеной, а после спустился в кухню.

— Ты подслушивала? — спросил он спокойную служанку.

— Я прибежала только на крик княжны. Не беспокойтесь, господин, если бы я подслушивала, госпожа давно бы меня выгнала.

— Хорошо, — кивнул кардинал, которому перепала тарелку овощного рагу. — Что с ней?

— Госпожа больна. Обычно ее разум светел, но порой случаются припадки, и тогда она считает себя кем-то другим. То уличной оборванкой, то герцогиней, то монахиней… И рассказывает мне историю каждой, от начала и до конца жизни, да так искренне, что мне порой дурно становится.

— Ступай.

Кардинал снова сидел у огня в просторной кухне, грел протянутые руки и хмурился: последние выкрики Эши озадачили его. Но было ли то умелое притворство или она в самом деле запуталась во всех жизнях, которые сыграла за свою жизнь? Сожаление заворочалось в душе, но кардинал его задушил: это могло быть и очередным обманным маневром, чтобы выгнать его.