Три мести Киоре

Помня о синяках, Ниира не опускала рук на спину, они так и остались в грязных, встрепанных волосах, начали выпутывать из них мусор: каменную крошку, ветки. Взгляд девушки прошелся по столу, на котором блестела пузатая бутыль спирта, тазик с водой и губкой. Босые ноги мерзли. Сквозь крохотные окошки падал косой луч света, точно в центр стола. Подумать только, ее почти обнимает мужчина… И сопит в шею, уснув.

— Ваше сиятельство, вы хотели уйти! — ворчливо начала она, отталкивая герцога.

Тот сел, уперся рукой в кухонный шкафчик, мотнул головой и сморщился, коснулся раненой брови.

— Рассекли, — пояснила Ниира, перебираясь на стул и кутаясь в халат. — Рану я обработала, но кровь может пойти, если будете хмуриться.

Доран невольно проследил, как она поджала ноги с посиневшими пальчиками.

— Благодарю за спасение. Если бы вы не открыли дверь, то с утра под ней лежал бы труп.

— Умеете ободрить, ваше сиятельство… Чаю?

Покалеченный Доран, опиравшийся на кухонный шкаф, дернул уголком губ, и Ниира сама рассмеялась: нашла время для светских приличий! И отчего-то было легко и совсем не страшно, даже холод отступил, перестав терзать ее ноги.

— Неужели мы так и будем спасать друг друга? — улыбнулся герцог.

— Я надеюсь в скором времени выйти замуж, и тогда, думаю, муж добьет вас, окажись мы снова в такой ситуации, — дернула она плечами.

Косой луч света из кружевного белого тут же превратился в уныло-пыльный, а герцог поднялся. Поинтересовавшись черным входом, покинул дом через него. Ниира не провожала, сидела на кухне, барабанила по столу, пока не пришла Тари с взглядом, полным укоризны.

— Что? Труп под дверьми нам и в самом деле не нужен, — грубо отозвалась она, а служанка тяжело вздохнула. — Не бойся.

Тари принялась убирать следы пребывания Дорана: лекарства, тазик, смыла пятна крови. Вздохнув, Ниира пошла собираться, сказав, что отправится в Догир. Голова болела, баронета то и дело сдавливала переносицу, надеясь, что лицо не мертвенного оттенка, а губы не горят алым, как у горячечного больного.

Мир взорвался звуками: цокотом копыт, разговорами людей, свистом ветра, и точкой тишины и отрадного молчания высился перед ней Догир, сверкавший сдержанными сине-зелеными окнами.