Последний из рода Тсурэ

И это вместо того, чтобы приятно проводить время в обществе Наятэ. Жизнь несправедлива.

- Вот как? – возмутилась Гаэли. - В таком случае, ты не думаешь, что я тоже вполне могу расторгнуть сделку?

- Расторгай, - разрешил Данэл, отмахнувшись от назойливых мыслей о том, чем это ему грозит.

Гаэли сжала кулачки, и сдержать гнев ей стоило большого труда. Глядя на нее, Данэл вдруг подумал, что никогда не видел Наятэ в гневе. Единственный человек из его знакомых, не умеющий злиться. Он невольно улыбнулся при этой мысли.

- Тебе это кажется смешным? – прошипела Гаэли.

Конечно же, она полагала, что весь мир крутится исключительно вокруг нее.

- Дорогая, - Данэл наклонился к ней. - Эта сделка – твоя идея. И, если ты устала изображать мою девушку, я пойму тебя и отпущу. Но не смей устраивать мне сцены ревности. Или какие-либо сцены вообще.

- Не смей обращаться со мной, как с ненужной вещью!

- Да я даже не начинал.

- Если тебе плевать на меня, подумай о своей обожаемой простолюдиночке, - гневный голос Гаэли упал до шепота.

- Учитывая, что теперь все знают, кто ее отец, – сомневаюсь, - Данэл позволил себе усмехнуться.

Гаэли недоуменно похлопала ресницами и поинтересовалась:

- А кто ее отец?

Он даже удивился слегка. Его собственная неосведомленность была вполне объяснима – Данэл в свое время опасался заговаривать о Наятэ, чтобы не выдать своего к ней интереса. И он не был окружен сплетниками, готовыми поделиться любыми новостями из жизни Академии, в отличие от той же Гаэли.

- Ортевис Прайа, - сообщил он.

Несколько мгновений она молчала, переваривая эту новость, а затем нахмурилась и высокомерно произнесла:

- Этот выскочка? – но ее голос предательски дрогнул.

Ортевиса уважали все, кто застал то тяжелое для империи время, и это уважение передалось и младшему поколению, а потому презрительный тон Гаэли дался с трудом.

- А ты попробуй заявить это во всеуслышание, - предложил он.

Губы девушки задрожали, словно она готова разрыдаться, но в искренность ее чувств Данэл не верил. Хитрая и расчетливая, Гаэли не заслуживала жалости, даже если бы Данэл был готов ее проявить.

- Еще одна сцена, дорогая, и я тебя оставлю одну, - предупредил он ровным тоном.