Остров Согласия

— А вот если надо что-то сварить…

— Или поджарить…

— В самом лучшем случае вы получите…

— Горелую лепёшку и испорченную кастрюлю!

Бдзиинь! Разлетелась по полу мелкими осколками тарелка для салата.

— Не правда! Это было всего несколько раз! — от возмущения, Айю даже не заметила, как смахнула блюдо со стола.

— Конечно!

— И мы о том же! — злорадно соглашаются близнецы, не сводя скорбных взглядов с разбитой посуды.

— А бить посуду…

— Это у вас семейное?

Увидев осколки, девушка зажмурилась от смущения, а Кан, прикусив губу, чтобы не расхохотаться, в два широких шага оказался возле Айю, обнял её, пряча, наконец, от всех злопыхателей в своих объятиях.

— Ты умеешь гораздо больше, чем положено благородной дайне[1]. Но мы же не можем оставить без работы поваров на дворцовой кухне?

На мгновение прижался губами к обиженно надутым губкам и выпрямился, положил подбородок на её макушку. Так и стоял, улыбаясь и вдыхая волнующий запах её золотисто-медовых волос, пока близнецы убирали осколки и накрывали на стол.

Ничего, совсем скоро ты привыкнешь и к моим рукам, и к моим губам. Перестанешь пугаться близости. Потому, что я тебя никому не отдам. Ты всегда будешь рядом. Твоя улыбка — цена моей жизни

После ужина Айю с близнецами устроились возле камина и затеяли игру в карты. Причём вспомнили какую-то совсем детскую игру, с мяуканьем, кукареканьем, свистом и хлопками, и старательно веселились, надеясь обмануть ночные кошмары Айю.

Кан уже догадался — каждую ночь Остров показывает ему возможные смерти близких. То, что это не пророчество, а лишь возможные варианты, он понял, когда увидел за одну ночь четыре разные смерти Раса. Всё было настолько реалистично, что каждый раз ему приходилось рвать сердце и проклинать свою беспомощность. Но страшнее всего было то, что каждую ночь он видел разрушенный и сожжённый Саккар, и каждый раз твёрдо знал — он допустил ошибку.

Но ответа не было.

Похоже, и Айю устала от ночных страхов, поэтому усердно оттягивала отход ко сну, хотя и старалась не показывать этого. Но чем ближе к полночи, тем тяжелее давалось веселье. Головы тяжелели, глаза сонно закрывались даже у близнецов, привыкших к ночным дежурствам.