Черные Крылья

Зачем перестраховываться?

— Ага, а когда я позвонил тебе в дверь, белее снега была. Ну вот к чему всё усложнять? Боишься, что приставать буду?

— Нет, конечно, — засмеялась я.

— А почему не боишься?

Вопрос оказался столь неожиданным, что я растерялась.

— Ну, это было бы странно, — пробормотала, отворачиваясь. — Я достаточно критично оцениваю себя.

— И как ты себя оцениваешь?

— Зубрилкой и мышью. Серой! — разозлилась я. — Что, доволен?

— Нет, — вздохнул Ант. — Совсем не доволен, потому что это не так. Точнее, далеко и далеко не так.

И однажды я тебе это докажу. Слушай, а покажешь свою норку, серенькая мышка-зубрилка? Или это нескромная просьба?

— Да нет. Ты же мне свою квартиру показывал, — пожала я плечами, успокоившись.

Ант умел выводить из себя, но долго сердиться на него было трудно. К тому же в душе я радовалась, что он не торопится уходить домой. Оставаться одной в квартире после всего случившегося было некомфортно.

В зале Ант остановился рядом с портретом мамы, висевшим над диваном. Это была одна из немногих вещей, оставшихся как память о её блестящем прошлом.

Тёмно-русая красавица с серыми удивлёнными глазами сдержанно улыбалась миру.

— «Я принимаю ваше восхищение, и всё же, как вы меня утомляете», — тихо произнёс Ант. — Талантливая работа. Я бы даже сказал — гениальная.

— Её написал Тарат Грасин, — назвала я фамилию довольно известного художника. — И если что, он вовсе не хотел изобразить высокомерную даму.

— Конечно, нет! Я и не думал о высокомерии. Здесь изображён человек, который всей душой отдаётся призванию.

Восхищение толпы — это уже вторично. Кстати, я знаю, кто это. Эльма. Её голос — это нечто. Жаль, что она так быстро ушла со сцены.

Я приятно удивилась:

— Не знала, что ты знаток оперы. И да, ты прав. Для неё успех имел не такое значение, как возможность петь. Каждый раз, когда смотрю на этот портрет, думаю о том, что должна была почувствовать мама, когда потеряла голос. Ей следовало возненавидеть меня за это, но она, наоборот, любила до последней секунды своей жизни.

— Твоя мама? — Ант уставился на меня в удивлении, а потом хлопнул себя по лбу. — Ну конечно! Озёрная... Я думал, вы однофамилицы… Постой, почему ты считаешь, что виновата в её несчастье?

— Роды были сложные. Потом возникли осложнения — она заболела ангиной, которая вызвала необратимые изменения.

Ант ничего не ответил. Он подошёл к старенькому синтезатору и заиграл одну из её арий. Я стояла рядом, слушала и плакала.

Это были хорошие слёзы.

ГЛАВА 6.