Черные Крылья

Охраной я тебя обеспечу. Ни одна мышь не сунется. Ой, прости, хотел сказать кошка.

— Да ты пьян? — догадалась я. — Слушай, Герт, давай поговорим, когда протрезвеешь.

— Конечно, всё обговорим. Значит, ты согласна?

Я вдруг поняла, что спорить с этим нетрезвым великовозрастным балбесом сейчас бесполезно. В голову вдруг пришла стопроцентная отмазка:

— Ладно, уговоришь Анта, так и быть, соглашусь.

— Класс, сеструха! — возликовал Герт. — Ант то же самое сказал. Так что замётано.

Он отключился, а я некоторое время ошарашенно смотрела на телефон.

И что сейчас произошло?

А через час раздался новый звонок. На этот раз в дверь.

После разговора с Гертом, разумеется, сон как рукой сняло, а сумбур, который поселился в моей голове, начисто отметал возможность занять свободное время учебой или какой-то другой полезной деятельностью. Я бесцельно бродила по квартире и злилась. Но иной раз нет-нет — и ловила себя на том, что глупо улыбаюсь. Полный раздрай!

Сначала звонку даже обрадовалась, но потом до меня дошло, что для Вики рано, и испугалась.

Неужели журналисты? Осторожно подкралась к двери и заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял высокий старик с белоснежной окладистой бородой. У его ног стоял оцинкованный короб, а в руке он сжимал сачок и удочки.

— Соседушка, соли не найдется? — благозвучным басом произнес он. — Рыбку вон наловил, а соли нет. А уж больно ушишки хочется. Горяченькой. Замёрз больно на рыбалке.

Этого соседа я не помнила. С другой стороны, своих соседей я плохо знала.

Поэтому старичка-рыбачка впустила.

— Подождите, сейчас принесу.

Старик неожиданно шустро захлопнул дверь и щёлкнул замком.

Я отпрыгнула назад, а на моих пальцах заплясали язычки пламени.

— Эй, нельзя баловаться огнем в квартире! Тебя мама чему в детстве учила? — возмутился «старик» знакомым голосом и сорвал с себя бороду. Передо мной стоял Ант и улыбался.

Первым моим чувством была радость. Абсолютно глупое и ничем не обоснованное чувство. И Ант этим воспользовался.

Шагнул вперёд, притянул меня к себе и поцеловал. Его губы ласкали и молили о прощении.

Мой первый поцелуй был солёным от слёз, сладким от нежности и печально недолгим. А потом мы стояли, прижавшись друг к другу — я, уткнувшись лбом в его ключицы, он, положив подбородок мне на затылок.

Наверное, следовало проявить твёрдость. Обидеться, потребовать объяснения, попросить уйти. Будь у меня хоть капля гордости, я сделала бы шаг назад. Да не знаю, чтобы сделала бы.