Посольская школа. Невеста Сокола

— Оно противно липнет к мокрому после близости телу”.

— Не знаю, может быть, вы и правы, — смущённо откашлялась я, — но когда растёшь в семье директора академии, то развлечением кажется тайком прочитанный анатомический атлас с рисунками репродуктивной системы мужчин.

— О, — Марко Ведари густо покраснел. Удивительно, что вспышка его стыдливости усиливала влюблённость. Облако мяты накрыло меня с головой. — Я тоже, можно сказать, познавал жизнь по учебникам. Только интересовался другим разделом. Вы понимаете... Строением женского тела.

Такую откровенность не подделать. Ни одной лишней эмоции или задней мысли, которая, наоборот, гасила чувства. Разведчики контролировали себя и ничем не пахли, Марко же напоминал пучок свежесрезанной мяты.

— Мне казалось, бессалийские аристократы развлекаются на балах, — насторожилась я, вспомнив рассказ лины Хельды. Студент Марко Ведари, по её словам, не пропустил ни одной пирушки, а учиться его заставил отец, пригрозив лишением наследства. Я скорее поверила бы, что такой человек был дамским угодником, чем украдкой изучал строение женского тела в учебнике.

— Да и об академических забавах слухи ходили даже у нас в клане.

— Так то было уже в академии, — махнул он рукой и на шаг подошёл ближе ко мне. — Отец ворчал, что я будто с цепи сорвался. “Ты пропьёшь своё будущее, сын”. Но как признаться главе рода, что его непутёвый отпрыск всего лишь решил перейти от теории к практике? Ох, сколько я дров наломал. Ах, как часто приходилось краснеть. Представьте себе, на балу у лины Гудрум…

Марко говорил, облако мяты качало меня на волнах, и поле роз стало казаться красным морем.

Я проваливалась в другую реальность. Звёзды перемешались на небе, луна погасла, холод превратился в жар. И единственным якорем, держащем мой рассудок, стал голос студента.

“Её звали Фелиция. Дивное белокурое создание. Губки бантиком, шея белая, лебединая. Я чуть с ума не сошёл. Стояли мы по разные стороны бального зала, но я на языке ощущал аромат её кожи. Целоваться хотелось, аж зубы сводило.

Ну и бессалийское сливовое награждало невиданной ранее храбростью. В общем я расстегнул верхнюю пуговицу ученического камзола, пригладил волосы и пошёл в атаку”.

Я чуть не упала. Земля качалась под ногами и розы манили прилечь на алый ковёр. Голос Марко звучал всё ближе. Мне чудилось, что от его дыхания колышутся пряди моих волос у виска. Голые плечи обожгло прикосновение ладоней. У тщедушного студента была поистине мужская хватка.