Посольская школа. Невеста Сокола

Через щели в двери частично виднелась прихожая, и наверняка из-за сквозняков в доме было невероятно холодно зимой. А ведь дрова нынче не дёшевы. Сердце сжалось от боли, когда я вспомнила, сколько у Леи детей. Пять дочерей и три сына. Мы пришли за старшим, а значит, остальные семь будут и дальше жить впроголодь.

Я заставила себя постучать и задержала дыхание, пытаясь взять себя в руки. Помочь всем не получится. Школа не бездонная, количество мест ограничено и мои силы тоже. Начнём с малого.

Дверь открыла женщина с младенцем на руках.

Уставшая, злая и растрёпанная. Волосы не мыла, наверное, неделю. А в прореху на платье голодный ребёнок всё время пытался запустить руку, чтобы найти грудь.

— Отстань! — крикнула она и ударила малыша.

Он немедленно заплакал, а Лея закатила глаза так, будто ждала чего-то другого. Пахло от неё отвращением. Тяжёлым духом прелой листвы и птичьего помёта.

— Чего надо?

— Мы пришли с приказом от лина Делири, — я открыла папку и взяла верхний лист. — Глава клана одобрил зачисление Невила в школу при бессалийском посольстве Фитоллии.

Соберите, пожалуйста, вещи мальчика. Комплект домашней одежды, смену белья и несколько игрушек. Ему будет легче адаптироваться к новому месту, если рядом будет что-то из родного дома. Кстати, а где сам Невил?

— Не знаю. Шляется, — ответила вдова, разглядывая исподлобья рослого Сокола и не менее рослых воинов у него за спиной.

Запах прелой листвы сменился острой полынью. Женщина была озадачена. А потом ароматы эмоций развеялись.

— В бездну, — пробормотала она. — Пусть катится. Если кому-то охота возиться, мне же лучше. Достал. Двадцать раз ему говоришь — не трогай сестёр, а он лезет. Те визжат, как поросята недорезанные. Башка раскалывается. Невил! Невил, чтоб тебя демоны драли! Иди сюда, пока не нашла и не всыпала.

Я молча убрала приказ обратно в папку. На бумагу с подписью главы Лея так и не взглянула. Через пару мгновений в доме раздался топот. На крыльцо к матери вышел мальчишка, настолько заросший, что под буйными кудрями цвета вороньего крыла с трудом угадывались глаза.

Рубашонка не застёгивалась на тощей груди. Рукава заканчивались чуть ниже локтей. Вырос он из неё давно, а мать новую не покупала.

— Пойдёшь с благородной линой в приют, — объявила Лея. — Говорила тебе, будешь плохо себя вести, накажу…

— Прекратите, — не выдержала я, но бубнёж про жестокую кару продолжался. Пришлось повысить голос. — Хватит! Во-первых, не в приют, а в школу-интернат.