Наложница

Да офигеть! Что, в степях ловят всех подряд?

— Клейма нет! — сообщил раб старику очевидное.

— Скоро будет! — захихикал дед, радостно потирая руки.

— Эй! — воскликнула я, пытаясь освободится от веревки — Размечтались! Я раб Астахана!

— А где клеймо? — ехидно спросил дедок.

— Не поставили еще!

Веревка не развязывалась — или все богундцы умеют завязывать, или дед раньше был воином.

— Хан всех поубивает, за кражу его собственности! — орала я.

Но, на меня больше не обращали внимания.

Старик отошел, подгоняя овец, а меня повел, держа за веревку, раб.

Вскоре кричать надоело, и я принялась расспрашивать Олива — так звали невольника. Он был из каких то земель, о которых я не слышала. На их селение напали богундцы, похватали рабов и ушли — с этой страной степь не воевала. А потом Олива купил Грец.

—Что же получается? — спросила я — Кто угодно может схватить кого угодно, и сделать рабом? И никаких законов?

— Закон в степи один! — ответил Олив — Кто сильнее — тот и прав! Если ты считаешь себя достаточно сильным, и нападаешь на соседние земли, то готовься получить ответ, или от армии той страны, или от ханского войска, если хан заступиться за обиженного.

— Если? — удивилась я — Не всегда заступается за подданных?

— Все зависит от союзов! — непонятно ответил раб.

Я попыталась вспомнить все, что знала о Богунде. Степная страна состояла из нескольких княжеств, которые, в свою очередь, были собраны из множества племен. Хан был князем богундцев — самого большого и сильного племени, поэтому и правил всеми землями и княжествами, жители которых богундцами не считались, хотя выглядели так же, и говорили на том же языке.

Спросила я, и куда мы направляемся, где ближайший город, и как далеко до Ассина.

Шли мы в селение, в котором жил наш, как сказал Олив, хозяин, старый пастух, по имени Грец. И часа через четыре придем. Ближайший город — столица, и до нее день пути. До Ассина — неделя на лошади.

Дальше мы шли молча, и я размышляла. До Ассина далеко, значит надо попасть в столицу.

Мы приблизились к очередному крохотному озерцу, похожему на грязную лужу, и овцы стали из него пить. И Олив тоже. Я же, усевшись на берегу, принялась кричать пастуху, что хочу есть, и пусть хоть убьют, пока не покормят — с места не сдвинусь. Дед, морщась и ругаясь, все же кинул мне кусок лепешки. Воды не дал — я должна пить из озера. Но я не стала — такую грязь употреблять невозможно.