Изумрудные волны

Никакой возлюбленной русалочкой никто из двух русалок, находящихся в пещере, Тиму не был, но он продолжал упорно ожидать одну из них.

И куда эта Велли пропала? Да и вообще, сколько времени можно разговаривать?

Чем больше, тем лучше, видимо.

Через пару мгновений вода у входа в пещеру зашевелилась, и из нее, сверкая в темноте золотым хвостом, выплыла Велесса.

— Велли! — Тим поднялся с песка. — Наконец-то. Что тебе сказала Виксиния?

Велесса стыдливо опустила глаза и стала разглядывать песок, который находился у неё под хвостом.

— В общем, Тим, я уплываю на берег.

Тимир пару раз хлопнул глазами, вспомнил, что, по словам Велессы, так поступают соблазнительные русалки, а потом переспросил:

— Ты уплываешь на берег?

Выглядел он сейчас потеряно. И куда делать та его уверенность и насмешливость, которая делала Тима похожим на скалу, у которой можно было укрыться от любой невзгоды? Сейчас его самого хотелось обнять и успокоить…

— Виксиния пообещала мне сделать такие палки, которые у туристов, чтобы я смогла ходить по берегу, — спокойно объяснила все Велесса.

— Ноги, — заметил Тим непроизвольно.

Велесса радостно улыбнулась и поблагодарила:

— Спасибо! Я скажу Виксинии это слово, может, так она лучше поймет, что мне нужно.

Тимир внимательно посмотрел в глаза Велли, и та ответила пытливым взглядом. Нет, она точно совсем съехала с ракушек со своей любовью.

— Когда вы будете делать ноги? — все-таки спросил Тим таким тоном, будто вопрос его был посвящен не ногам, заменяющим Велессе, русалке, хвост, а пирожному, которое принцесса соизволит употребить на обед. 

— Сейчас.

— И как Виксиния вообще смогла на все это согласиться? — никак не мог успокоиться Тимир.

Велесса кратко пожала плечами, будто действительно отвечала на вопрос про пирожные.

— Тим, не обижайся на меня, пожалуйста. Ты должен меня понять. На береге мне будет лучше.  Я так решила. Я долго думала. Тем более, я, кажется, действительно влюбилась в того туриста. Ну или не в туриста… Тим, я не могу тебе нормально ничего объяснить, но я верю, что ты меня поймешь. И, знаешь, Тимир… На береге я ощущаю свободу. Ты же не будешь против того, чтобы я была счастлива? Ты же мой друг. Самый давний и самый лучший.