Мальчики с кладбища

Чтобы целить живых и направлять мертвых, нужно черпать из этого колодца и ждать, пока он не наполнится вновь.

Брухи становились слабее – были среди них и те, кто рождался с такими мелкими колодцами, что для них использование магии даже для мелких задач было смертельно опасно.

Например, Катрис.

Ядриэль чувствовал, что его дядя был единственным, помимо мамы, кто по-настоящему понимал его. Брухи относились к Ядриэлю и Катрису одинаково. Ни того ни другого не удостоили ни кинсесом, ни возможностью предстать на акеларре[41 - Шабаш (исп.

На вторую ночь Дня мертвых – последнюю ночь, которую духи прошлого каждый год проводят в мире живых перед возвращением в загробный мир, – приходится акеларре – шумный праздник, который справляют в церкви. Все молодые брухи, достигшие возраста пятнадцати лет и справившие свои кинсесы, присягали на верность Госпоже и клялись поддерживать баланс между жизнью и смертью, как это делали все их предки, после чего их официально представляли сообществу.

И Ядриэль, и тио Катрис знали, каково это – наблюдать за тем, как другие колдуют, сидя в стороне без сил что-либо сделать.

Но теперь Ядриэль знал, что может колдовать.

Тио Катрис не мог позволить себе такой роскоши. Будучи старшим сыном, Катрис должен был стать лидером брух после смерти абуэлито Ядриэля. Но поскольку он не умел колдовать, титул был передан его младшему брату – отцу Ядриэля Энрике. Порядок наследования был уставлен давно, когда оба мальчика были еще детьми, но Ядриэль никогда не забудет выражение лица тио, когда Энрике вручили священный головной убор – символ будущего лидера брух Восточного Лос-Анджелеса.

Обида и зависть.

Эти чувства были хорошо знакомы и самому Ядриэлю.

– Извини, тио, я не это имел в виду… – поспешил извиниться он.

Смешок тио был теплым, а улыбка – понимающей.

– Все в порядке, все в порядке. – Он похлопал Ядриэля по плечу. – Мы похожи – ты и я, – сказал он Ядриэлю, почесывая щетину и кивая выступающим подбородком.

В словах Катриса не было горечи – они констатировали факт.

– А тебе, mi sobrino[42 - Мой племянник (исп.).]…

В груди у Ядриэля разошлось тепло, а на губах появилась несмелая улыбка.

Катрис вздохнул, сжимая плечо Ядриэля.

– Тебе они даже шанса не дали.

Улыбка сошла с лица Ядриэля. Сердце ухнуло.