Мальчики с кладбища

Помимо Марицы, наиболее благосклонно новости восприняла его мама Камила. Какое-то время она путалась по старой памяти, но на удивление быстро привыкла. Мама даже взяла на себя ответственность аккуратно поправлять людей, чтобы этого не приходилось делать Ядриэлю. Она взяла на себя часть тяжелой ноши, которая складывалась из небольших моментов.

Когда ему было особенно грустно из-за постоянной борьбы за себя – будь то в школе или в сообществе брух, – мама усаживалась с ним на диван. Она притягивала его к себе, и он клал ей голову на плечо.

От нее всегда пахло гвоздикой и корицей, словно она только что испекла торт «Бехарана»[27 - Традиционный венесуэльский десерт, названный в честь придумавших его сестер.]. Нежно проводя пальцами по его волосам, она шептала: «Mijo, my Yadriel»[28 - Сынок мой, Ядриэль (исп.).], – и медленно увещевала боль, пока та не притуплялась, хоть никогда и не исчезала полностью.

Но мама умерла уже почти год назад.

Ядриэль всхлипнул и провел кулаком по носу; слезы подступили к горлу.

Это первый День мертвых с тех пор, как она умерла. Но наступит полночь первого ноября, и зазвенят церковные колокола, призывая духи почивших брух на кладбище. Ядриэль сможет провести с ней два дня.

Он покажет ей, что он настоящий брухо – сын, которым она может гордиться. Он исполнит обряды, которые исполнили его отец и отец его отца, будучи детьми Госпожи. Ядриэль проявит себя перед всеми.

– Давай же, брухо, – мягко направила его вперед Марица. – Нужно смыться отсюда, пока нас кто-нибудь не нашел.

Ядриэль обернулся и усмехнулся.

Брухо.

Только он собирался наклониться, чтобы поднять чашу с пола, как на затылке дыбом встали волосы. Ядриэль застыл и посмотрел на Марицу, также застрявшую на полушаге.

Что-то было не так.

– Тоже чувствуешь? – спросил он. Он говорил шепотом, но голос все равно гулко отдавался в пустой церкви.

Марица кивнула:

– Что это?

Ядриэль слегка встряхнул головой. Он словно чувствовал рядом духа, но все было иначе.

Это чувство было сильнее чего-либо, что Ядриэль испытывал раньше. В животе роился необъяснимый ужас.

По спине пробежало покалывание; Марица вздрогнула одновременно с ним.

Секунду ничего не происходило.

А затем сердце Ядриэля разорвалось от жгучей боли.

Он вскрикнул. Сила удара повалила его на колени.

Марица рухнула. В горле у нее застрял крик.

Боль была невыносимой. Дыхание резко вернулось к Ядриэлю, и он схватился за грудь.