Русалка для слуги Кощея

Неужто и Велимору нет назад пути? Неужто нельзя ему избавиться от пагубной силы ледяного копья. Да и как от нее отречься, когда он добровольно ее принял. Из страха за сестру своей кровью скрепил договор. И что с этим теперь делать?

– Он, похоже, выманил Дождираду, когда на ее глазах начал рубить мне крылья, – словно угадав мысли Даждьросы, проговорил ящер, уверенными гребками ведя челн по большой воде, благо в низовьях возле моря полноводная Дивна текла ровно и неспешно, неся свои горькие слезы к Морю-Окияну.

– Я тогда почти беспамятный от боли был, – добавил Велимор. – Даже не понял, что происходит и почему надо мной льет слезы сестра. А потом Кощей поклялся иглой, на конце которой смерть свою спрятал, что не тронет ее, если я магию Ледяного копья приму, на его стороне сражаться стану.

– К тому времени, думаю, он уже ее в ледяную статую обратил, – чувствуя, что и ее нутро сковывает лед, проговорила Даждьроса.

«Сестрица Дивна, не выдай супостату, донеси до Змейгорода!»

Дивна молчала, никак не отзываясь сестре.

Но не потому, что осуждала ее за сочувствие к отступнику. Просто, забыв себя в страданиях, хоть и отучилась откликаться на боль других, но принимала ее в себя, неся к великому Океану, где нет ни прошлого, ни будущего, где лишь на таинственном острове Буяне колышется крона великого Мирового древа.

Или же это просто шумит лес? По мере движения на Полудень берега преображались. Деревья распрямлялись прямо на глазах. Искореженные карлики стлаников постепенно сменялись подступавшим к берегам густым хвойным лесом.

Верески и мхи уступали место кустарникам и луговым травам.

Любуясь переливающимися в солнечных лучах капельками росы на мохнатых лапах вековых елей. Даждьроса чувствовала, как вместе с лесом крепнет и ее магия. Сестрица ли Дивна делилась, милый сердцу русалки лес помогал, задерживая в кронах влагу, расчесывая вершинами, точно частой драчкой косматую облачную кудель. Как же она давно не поднималась с сестрицами-русалками в поднебесье, как долго не водила с ними хороводы! Руки временами сами вздымались к облакам.

Даждьроса одергивала себя. Пользоваться магией она пока опасалась. Если морской разбойник Кривозуб ничего не напутал, явно с чьих-то слов упрекая Велимора, что тот пленницу упустил, она на какое-то время стала невидимой для Кощея. И только ли из-за безлюдья отступник выбрал именно речной путь?

Велимор больше молчал, погруженный в свои невеселые думы.