Русалка для слуги Кощея

Отыскав достаточно глубокий ручей, Даждьроса долго и с наслаждением в нем плескалась, чувствуя, как магия наполняет ее и не заботясь о том, что ее наготу увидит Велимор. Отступник все равно возился на берегу, занимаясь обустройство лагеря. Впрочем, смыть с себя морскую соль и постирать одежду он тоже не погнушался, а потом долго обсыхал, подставляя лучам полуденного солнца изувеченную спину.

Духи воды, слышавшие о беде, постигшей Даждьросу, дивились тому, что она все еще жива, хотя и находится под неусыпным присмотром своего похитители, спрашивали, не нужна ли какая помощь.

– Мне бы только магию вернуть, – честно признавалась Даждьроса. – А там я и сама побороться сумею.

Рассказывать о том, что, узнав о лихой судьбе сестры, Велимор изменил свои планы и, по его словам, собирается вернуть пленницу домой, она побоялась. Не хотела наводить беду на и без того скудный край, да и Кощеевых слуг, которые наверняка уже обнаружили пропажу корабля, стереглась. Не стала ничего говорить и ищущим, чье кочевье они повстречали где-то на четвертый день пути вдоль Зимнего берега.

Держалась скромно, потупив взор, как и полагается полонянке. От Велимора далеко не отходила.

И то старейшина, который слугу Кощея встретил как важного гостя, подобострастно попросив его собственноручно забить приготовленного в жертву темным богам оленя, что-то заподозрил.

– Не слишком ли вольно ты свою добычу держишь? – потчуя дорогого гостя жареной олениной, медом и моченой морошкой, спросил он. – Смотри, как бы не убежала.

– Да куда она денется? – глянув на Даждьросу, равнодушно пожал плечами Велимор.

– Без магии она слабее ваших женщин. Мест здешних совсем не знает. К тому же от Ледяного копья никто еще не сбегал.

От Даждьросы не укрылось, как при этих словах пригнул голову, отшатнувшись, вождь, как притихли, прикрывая детей и женщин, собравшиеся за трапезой мужчины. Лихую и грозную славу перенял за время своей службы Хозяину Нави Велимор в здешних местах и далее на Полудень.

Даждьроса о делах его кромешных старалась не думать, но зато ощущала ледяной холод исходившей от него чужой и враждебной, замешанной на крови магии смерти, могучей и безжалостной, как сама незваная гостья.

Не просто так при его приближении затихали младенцы и отходили подальше пасущиеся возле самого стойбища олени. Как он, бедный, с этим живет, своей природе изменив?

Конечно, кузнецы их народа с живыми тварями почти не знались, да и на людей, пытавшихся достичь искусства ящеров, смотрели свысока.