Дом без зеркал, или Волшебная формула счастья

— Зачем, спрашивается, они столько масла льют? Это надо было когда?

— Мномгда? — с набитым ртом спросила я.

— Когда голод был по всему миру! Вот когда! — решительно сообщил Пашка и откусил от своей лепешки. — Оно и понятно было. Голодуха была страсть какая. Все старались еду сделать посытнее, пожирнее. Бо жрать и так было неча. А сейчас что?

— Фто? — снова сквозь еду спросила я.

Пашка даже выпрямился за столом и ответил с несвойственной такому юному парнишке важностью:

— Изобилие! Вот что! Жрачки вдоволь и вся она ух какая жирнючая.

А оно столько не надо. Понимаешь? Человеку нельзя все время потчевать себя от пуза. Шевелиться надо, а кто сейчас шевелится? Мало кто, вот кто! Понимаешь?

— Угу... — не в силах больше отвечать через еду, отозвалась я.

Пашка, конечно молодец. Ему легко о таких вещах рассуждать, он живет на природе, дышит свежим воздухом и может себе позволить экологическую еду и каждодневные прогулки. А что делать таким, как я? Учеба с утра, потом практика до вечера. Готовить лепешки на закваске, настаивать квасы, супы варить — на все это нужно время.

А у жителя мегаполиса время ресурс ограниченный. Так что бутерброды с кофе на завтрак, бургер на обед и наггетсы на ужин. А по выходным можно позволить себе испечь курник.

Но Пашкин супчик действительно песня. Я даже допила его, чтобы не оставлять вкусных капель, покосилась на печенье и прислушалась к себе — вроде даже наелась. Что вообще-то странно.

Пашка проследил за моим взглядом, улыбка стала шире, он сказал:

— Сейчас чай будем.

С печеньем.

Несмотря на сытость, в душе моей прозвучал благостный хор. Пашка налил в ничего не отражающую глиняную крушку ароматного чая из чабреца и поставил передо мной. Затем выдал печенье.

Всего одно.

Я похлопала ресницами, переводя взгляд с одинокой печенюшки в блюдце на Пашку.

— А чего так мало? — удивилась я.

— А больше не надо, — со знанием дела ответил Пашка и тоже принялся за чай с печеньем.

— Жадина, — во второй раз заключила я и откусила от края печенья.

Сладость растеклась по языку бесконечным наслаждением, кажется, даже в ушах заиграла музыка.

Я продляла момент, насколько можно, пока песчинки во рту не превратились в мякоть. Потом сглотнула и запила.

Это печенье я ела медленно, стараясь растянуть удовольствие, потому что Пашка если сказал «одна штучка», значит остальные спрячет так, что буду искать неделю.

Едва доела, как за спиной раздался низкий голос Окамира.

— О, ты здесь? Прекрасно. Собирайся. Пора в дорогу.