Не горюй о сердце — я скую другое

— Что вспомнишь…

«Вспомню что, отец?» — ядовито подумала Марья. У нее не было счастливых воспоминаний из детства, тем более, со временем они стали ослабевать и испаряться, оставляя какие-то смутные цветные пятна. Они никогда не были близки так, как он воображал.

— После того, как я увидела вас, отец, я словно проснулась! — вдохновенно лгала Марья. — Его чародейство пошатнулось, я смогла высвободиться… Я всегда помнила, что где-то меня ждет дом, — прибавила она, надеясь застыдить отца.

— Как ты… как ты победила это чудовище? — спросил князь Всеслав, и Марья почувствовала неверие в его голосе. Она должна была защититься, потому постаралась вспомнить все, что изложил ей Вольга:

— Он сказал мне, — Марья вздрогнула, словно воспоминания причиняли ей боль, — что его сила в волосах… Он начал доверять мне, поэтому я смогла расспросить про его слабость. И вот улучила момент и… Любава помогла мне! Вместе мы схватили его. Сейчас он не может колдовать.

Ведьма робко озиралась, не решаясь произнести ни слова. Однако она стойко держалась, не показывая своей нечеловеческой природы, и никто не мог бы заподозрить в ней нечисть: никакого намека на когти и клыки, лишь бледное девичье личико. Князь Всеслав даже кивнул ей с благодарностью за то, что она помогла дочери воссоединиться с ним. Любаву попытались увести куда-то, она так и была неприкаянная, но Марья бросилась к ней, ничуть не стесняясь кричать и просить.

— Ах, нет, оставьте ее со мной! — взвизгнула Марья, хватаясь за Любаву. Она не так уж притворялась: ей не хотелось быть разлученной с ведьмой. — Она моя единственная подруга! Там… в этом кошмаре… Мы всегда были вдвоем!

— Конечно, Марьюшка, — пробормотал отец, с болью взглянув на нее. — Оставьте девушку. Откуда ты? Кто твои родители? — спросил он у Любавы с приятной Марье заботой.

— Из-под Суздаля мы, князь, — проговорила она, низко кланяясь.

— Езжай, — согласился князь, — коли захочешь, отправляйся до Китежа, а если пожелаешь остаться где-то по дороге, я пошлю с тобой провожатых.

Он сочувственно поглядывал на обеих, представляя, как едва выбравшимся пленницам хочется оказаться подальше от Лихолесья.