Не горюй о сердце — я скую другое

И я стал для них Кощеем Бессмертным.

— Почему бы не называться прежним именем? — пожала плечами Марья. — Что значит?..

— «Кощей» на языке ордынцев значит «невольник», — пояснил он. — Они никогда не утруждались запоминать имена пленников. Даже собакам придумывали клички, но мы не были для них чем-то живым.

— Но ты свободен! — воскликнула Марья. — Почему же ты называешься рабом?

— Я сменил хозяина, но что за разница. Чернобог тоже может ударить плетью или запереть меня где-нибудь. Я живу, пока угоден ему, пока в моей возне с Китежем он видит какую-то пользу.

— Он может убить тебя? — испугалась Марья.

— Пока я не сделал ничего, чтобы его прогневать. Огрызаться и язвить я могу сколько угодно, его это, кажется, даже забавляет. Но чародейство вытирает из меня человека. Чем чаще я им пользуюсь, тем меньше чувствую… Может быть, тебя мне послали в спасение.

— Вот еще! — нахмурилась Марья. Ей не хотелось быть лишь мелким камушком в руках каких-то высших, непонятных ей сил. — Я сама пришла, свалилась тебе на голову, как ты любишь говорить… Ваня, ты поэтому оставил меня пленницей?

— Ты не пленница, — проворчал он, устраиваясь удобнее на переворошенной походной постели, чтобы смотреть ей в глаза.

— Ты моя гостья. Разве я чем-то стеснил тебя? Запретил что-то? Сначала я хотел расстроить союз Ярославля и Китежа, признаю, но после понял: тебе нельзя возвращаться по своей воле. Тебя назовут ведьмой, сожгут, я не хотел этого. Они не поверили бы в мое милосердие. Посчитали бы злым духом, навкой, чем угодно… Я не мог отправить тебя на верную смерть. Ты же знаешь, как люди могут быть жестоки.

Он ласково касался ее щеки, а потом целовал запойно, отстраняясь лишь для того, чтобы полюбоваться чем-то. Марья не считала себя красавицей, но Кощей видел в ней что-то необычайное, касался благоговейно, точно перед ним было сокровище. И она беспомощно смеялась, чувствуя легкость, и замирала от радости, видя на его лице светлую улыбку, делавшую Кощея в сотни раз прекраснее. И впутывала пальцы в его волосы, и ликующе зажмуривалась, чувствуя на шее горячие губы.

— Что будет, когда мы вернемся? — спросила Марья. Она чувствовала, что эта игрушечная война иссякает, и не знала, что им останется потом, в туманном будущем.

— Не знаю, любовь моя. Но я буду жить, пока сердце бьется, и я останусь с тобой, пока ты не выгонишь меня прочь из своего шатра, — улыбаясь, поклялся Кощей. — А если согласишься стать моей женой, я сложу к твоим ногам головы наших врагов, Марья Моревна.

5.