Не горюй о сердце — я скую другое

Он и дожил только, чтобы отомстить Китежу, а теперь… Марья утерла щеки — не заметила, как полились слезы.

— Можно же что-то сделать? — в отчаянии спросила она, цепляясь за его плечи, чтобы не упасть от накатившего горя. — Ваня, любовь моя… Я так хотела тебя увидеть все эти дни, а теперь нам и времени не дают, как же это…

Она льнула к нему, целовала мертвенно-холодные губы, радуясь, что хоть так может Кощея касаться.

— У тебя моя смерть, соколица, — шепнул Кощей. — В гребне твоем, крайний зубец, игла. Я потому его поберечь просил.

Ядвига помогла заклятье сотворить. Если сломаешь иглу, все закончится, я прахом рассыплюсь, потому что человеческого во мне не осталось. Не теперь, когда я умер и воскрес от мертвой воды.

— И ты… ты думал, я тебя отпущу? — вскрикнула Марья. Коснулась кончиками пальцев его груди, но не поймала биения родного сердца. — Не может быть… Я не смогу…

— Я уже мертв, Марья. Чернобог дал мне горстку времени, чтобы я отомстил. Все кончено, и я… Я не хочу этой боли, — несчастно вздохнул он.

— Снова плен — моя погибшая душа, запертая в плоти.

— Нет, нет… Откажись! — выкрикнула она. — Отдай Чернобогу его силу, ты уже ему послужил, сделал, как он хотел, разрушил Китеж! Ты ничем ему не должен, слышишь, ничем!

— Прости меня, — попросил Кощей. — Я тебя к себе приковал. Я виноват. Я не хочу уходить, но… Дай мне гребень, я не стану тебя заставлять.

В отчаянии Марья прижала гребень к груди. Не хотела слышать. Опустившись на колени, он целовал ее руку, пальцы, перепачканные в чьей-то крови, еще помнящие прикосновение к Алатырю, скрытому теперь под толщей воды.

Камень показал ей многое, но не как излечить Кощея. Он закрыл глаза, ничего не говорил, лишь ник к ее рукам, словно это было единственное во всем мире, в чем Кощей мог найти последнее утешение…

Марья посмотрела на Любаву, сидящую на земле и держащуюся за голову.

— Ты же умеешь лечить! — крикнула она страшно. — Помоги! Я что угодно сделаю, озолочу… Любава, друг мой, я же…

— Такое не вылечить травами, моя королевна, — грустно сказала ведьма.

Поднялась, подошла, пошатываясь. Темные губы Любавы скривились, словно ей больно было стоять рядом с Кощеем; на тонких перстах чернели страшные когти. Она невесомо положила ладонь на бледный лоб Кощея. Марья стояла напротив него на коленях, помогая держаться, не упасть… Он едва дышал — тихо, со свистом.

— Чернобогу только кровью можно отплатить за его избранника, — прошептала Любава.