Не горюй о сердце — я скую другое

Он тоже научился увещевать и торговаться, перенимая привычки своего хозяина, и теперь они столкнулись — такие похожие и разные одновременно. — Ты тоже хочешь смерти Китежа, уж не знаю, что за игры вы ведете с Белобогом. Но это его город, и для тебя он как больная мозоль. Не смертельно, не погубит, но идти дальше мешает, хромаешь все, медленно продвигаешься. Дай мне больше силы, и я сотру Китеж с его церквями и соборами. Дай все, что я могу вынести.

— Ты сделаешь это не во имя меня, а во имя своей детской мести, — заметил Чернобог.

Владыки всегда ревнивы. Даже если он не просил своих слуг так часто отбивать поклоны, как его брат-отражение, Чернобог тоже любил кровь, что проливают с его именем на устах. Кощей удобрил землю вокруг Лихолесья достаточно, — он и его воины-нечисть.

— Что за разница, во имя чего я это сделаю, — смело поспорил Кощей. — Китежу не стоять, в этом я тебе поклянусь своей душой, и добьюсь я этого с твоей силой или без нее. Ты всего лишь можешь помочь, направить меня.

— Приятно видеть, что я не прогадал, — улыбнулся Чернобог. — Иди. Твоя жена откроет для меня дорогу.

Кощей хотел возразить, сказать, что впутывать в это Марью не нужно, но бог рассмеялся железным смехом и растаял, оставив его в одиночестве.

***

Марья неверяще касалась его лица, надеясь, что Кощей откроет глаза, пошевелится. Но он или глубоко спал, что она почти не слышала дыхания, или уже был мертв… Кожа у него была бледная и холодная, как и всегда, неровно подстриженные волосы топорщились в разные стороны, а темная засохшая кровь чешуйками отслаивалась, обнажая раны — как будто кто-то царапал его лицо.

— Нужно снять… — пробормотала Марья, и это помогло ей успокоиться — тихий звук собственного голоса. — Любава, помоги! — властно окликнула она ведьму.

Кощей не был тяжелым, вовсе нет, но она надеялась, что ведьма каким-нибудь хитрым чаровством сможет отворить кандалы: Любава рассказывала, что умеет заговаривать замки, чтобы успокоить Марью, которая волновалась, что Иван запрется во время первой брачной ночи.

Их уже должны были хватиться, и Марья торопилась. Оглянулась на ведьму, неслышно застывшую за ее спиной. Было плохо видно, только чадил факел на стене, освещавший темницу, но глаза у ведьмы были стеклянные, какие-то ужасные… Словно мир ее рухнул в одночасье.