Не горюй о сердце — я скую другое

— Да я же не слепой! Видел, как ты и поначалу на него смотрела, все проверяла, как бы ему не навредили, а потом, когда в Китеж ехали, вся извелась. Может, Васька Черниговский и не понял, но это потому что у него, кроме войны, ничего в голове нет. Одна сеча. А я знаю, каково переживать за кого-то, кого любишь, места себе не находить, — терпеливо растолковывал отец. — Ты не бойся, я говорить не стану. Пусть все идет свои чередом. Ты мне ответь, он тебя силой в жены взял? — сурово нахмурился князь Всеслав.

— Ваня?.. — она осеклась. — То есть… Кощей…что ты! — нелепо отмахнулась Марья. — Разве бы он меня обидел! Это все сказки про него рассказывают, их церковники придумали. Он не чудовище. Не такое, каким его хотят представить.

— Я сражался с ним в прошлый раз, с его войском, — вспомнил князь Всеслав. — Это хуже, чем Орда. Те-то люди, ну, ограбят, сожгут, женщин схватят, но нечисть… Они же съедят, — севшим голосом сказал он, видно, вспомнив что-то. — Растерзают, как звери.

— Он ни разу не был со мною груб, — твердо сказала Марья. — И он всегда спрашивал, чего я хочу. Вот почему я сражалась за него, а не за вас. Потому что он позволил мне взять меч.

Отец с печалью смотрел на нее, но почему-то не стал спорить. В детстве Марье показалось бы, что она одержала над упрямым родителем громкую победу. Но слова отца что-то задели в ее душе, показали, что нечисть можно бояться не только из-за суеверий, а потому что они жестокий дикий народ…

У него были причины ненавидеть Лихолесье.

— Теперь ты расскажешь все, — сказала она без всякого выражения. — Про меня, про Кощея…

— Я вечером отправляюсь на войну, Марья. Не с кем там говорить.

Она прикусила язык до крови. Очень не хотелось благодарить — Марья лишь гордо взглянула на него и пошла прочь, ничего не говоря.

9. Цепи

Вечером перед свадьбой Марья волновалась и места себе не находила — не потому что предстоящее замужество так тревожило ее, а поскольку Любава, рыскавшая по двору, принесла добрые вести: она заприметила, как дружинники проскальзывали в кухни.

— Нигде больше они царя Кощея держать не могут, — поделилась с ней Любава.