Элемента.L

А когда умру я, то боюсь, мне просто нечего там будет делать, - и она совсем загрустила.

- Бабушка, ты раньше времени думаешь о том, о чем думать совершенно не следует – подала голос Изабелла, - И дед тысячу раз тебе об этом уже говорил. Ты всю жизнь провела рядом с ним, и он всю жизнь работал. Чем ты при этом занималась?

- Ах, милая, это же совершенно другое! Я тоже работала, и занималась при этом хозяйством. И растила твою мать, а потом вот тебя! А там? Там же все по-другому. Там я не смогу, - уверяла она внучку.

- Там ты тоже будешь работать! Как работает ма… - она подняла глаза на Арсения и в ужасе, что сболтнула лишнее, застыла.

К счастью, как раз в это время Арсений отвлекся на подошедшего отца и ничего не слышал. А Дэн и так знавший, о чем она, сделал вид, что ничего не понял.

- Тем более там я всегда буду рядом, - как-то чересчур беззаботно закончила Изабелла.

- Выкинь это из головы! – неожиданно разозлилась Алиенора, - И никогда, слышишь, никогда я не дам тебе на это своего благословения.

- Бабушка, пожалуйста, давай не сейчас, - она перешла на шепот и с опаской посмотрела на обоих Иконниковых.

- Конечно! Не сейчас! - неохотно, но всё же прекратила с ней пререкаться бабушка.

Дэн рассеянно посмотрел вокруг и вдруг понял, что солнце садится. Не то чтобы это было какой-то особенный закат. Это был просто закат. Закат, который так любила мама Арсения. Закат, который преобразил сейчас эту комнату просто до неузнаваемости.

- Алиенора, Изабелла, - таинственно сказал Дэн, сидящий лицом к гостиной, дамам, сидящим спиной, - вы должны это увидеть.

И он показал, что нужно повернуться.

- Господи, добрые духи, - не смогла сдержать эмоции Алиенора, - она словно живая!

И Дэн, который тоже видел это преображение картины первый раз, встал и подошел сзади к Арсению, стоящему на ступеньках.

- К этому невозможно привыкнуть, - сказал последний, не поворачиваясь.

Садящееся за горизонт кроваво-красное солнце лишь самым краешком заглядывало в комнату через раздвинутые шторы.

Видимо его свет попадал на зеркало, которое разворачивало его на картину, Дэн не понимал. Но картина словно начала светиться изнутри. И Анна Гард с портрета провожала взглядом это закатное солнце. Без грусти, без сожаления, без тоски, без муки, без укора, без жалости. Дэн не знал ни одного слова, способного выразить то, что он видел сейчас в ее взгляде. Со слов Арсения он знал, что это - вера.