Мое спасение! Моя слабость…

– Он мне доверяет…

– Потому что не знает, чем ты занимаешься по вечерам. – Я фыркнул. Пусть так. Костик всегда все лучше всех знает и понимает.

Софе явно наскучил этот разговор, поэтому она уткнулась в свой телефон.

– Почему бы тебе не занять жену, Мистер психолог, она скучает! – язвительно, но шутливо произнес я. Девушка вопросительно глянула на меня, будто чувствуя вину перед нами, и Вертинский тут же чмокнул ее в маленький носик.

– Ох, вы так меня до тошноты доведете. – я закатил глаза, доставая из пачки сигарету.

Друг укоризненно посмотрел на мои действия, крепче обнимая свою жену за талию. Она сама смотрела на меня с сочувствием. На мне явно было написано, что я делаю что-то не так. Прямо в глазах читалось: «Я забываюсь, теряюсь. Дайте мне бутылку виски и отвалите!». И будто увидев эти слова в моем взгляде, оба сменили тему.

Мы дождались остальных парней, наслаждаясь светским разговором и палящим солнцем.

Наконец, из новенького «Бентли» вышел Кирюха, крутя на пальце ключи от тачки.

Ну да, все студенты тут же принялись беспардонно пялиться на автомобиль.

– Черт, вы видели эту погоду!? – щурясь, крикнул он, подходя ближе к нам, и рукой указал на меня. – Этот клоун еще во все черное оделся!

– Хаха! Зато не в серое, как ты. Клоун… – язвительно отзеркалил я.

На Ковалевском был серый пиджак и серые джинсы. Под верхней одеждой скрывалась белая рубаха.

– Такое ощущение, что вы на вручение диплома собрались.

– Не, Костян, я тогда точно все черное надену.

– Только попробуй! – шепотом произнес он, чтобы слышал я один.

Смешная история, над которой я до сих пор ржу, когда вспоминаю.

В один из вечеров мы, как обычно, собрались в «Неоне» отметить пятницу. Жутко напились и почти ничего не соображали.

Когда пришло время нам дружно отправиться в такси и поехать домой, Костян заметил отсутствие нашего супер-тусовщика. Тогда я пошел на ватных ногах глянуть туалет, где, собственно, Ковалевский развалился возле одной из кабинок, приспустив штаны и оголив свои знаменитые боксеры. Я минут десять не мог прийти в себя, хохотал, едва перейдя на истерику, а Ковалевский, вскоре, встал, натянув штаны, и направился к выходу, пробурчав что-то несвязно.