Лёд и пламень

А что если перестать цепляться за привычное и попробовать услышать себя?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты когда-нибудь пробовала прислушаться к своему организму? Уверен, что несоответствие стандартному человеческому поведению и реакции на окружающее тебя пугало, и ты пресекала любое развитие способностей. Но если бы ты попробовала сильнее ударить, ну, или бежать быстрее... Точно! Обувай кроссовки, мы идём на пробежку.

— Тай, я пробовала ударить сильнее. Так вот, рука проболела целую неделю. Кроме того, с минуты на минуту появится Марк, — она нервно вздохнула.

— Как он воспримет правду обо мне?

— Какую правду?

Ева вздрогнула и обернулась. Марк стоял в дверях. Он всегда появлялся так неожиданно и беззвучно.

— Думаю, вполне спокойно. Это в его интересах. Всегда нужно думать о последствиях, — в голосе Тая прозвучали нотки угрозы.

Марк смерил его надменным взглядом, и его губы растянулись в высокомерной улыбке. Он давал понять Тайлену, что угрозы на него не действуют.

Тай повернулся к Еве, обнял её и вышел из дома.

Но она знала, он останется поблизости, пока не будет уверен, что ей ничего не угрожает.

— Так о чём ты? — едва за Таем закрылась дверь, как с лица Марка спала маска высокомерия.

Его обеспокоенные глаза изучали лицо Евы. Ева отвернулась, пытаясь найти правильные слова.

— Я дочь Тиин и Александра, — выпалила она, так и не придумав смягчающего предисловия.

Повисла тишина. Ева вся сжалась в ожидании реакции Марка. Она обернулась и посмотрела на него, готовая принять любой ответ.

— Это многое объясняет, — немного растерянно, но спокойно сказал он и опустился на стул. — Как ты это узнала?

— Тахти — шаман племени.

Он кивнул. Почему-то Марк тоже не ставил слова шамана под сомнения. Некоторое время он молчал, о чём-то задумавшись. Ева тоже не проронила ни слова, давая ему возможность переварить информацию.

— Из-за этого у нас могут возникнуть проблемы, — наконец сказал он. Но Ева не ответила. Она выжидающе смотрела на него.

— Тадаллины не приемлют связи с человеком.

Но меня мало это тревожило. Я мог бы убедить их смириться с этим. Теперь же всё изменилось. То, что ты на одну часть тадаллин, с одной стороны, всё упрощает, с другой — то, что на вторую часть ты суолейя, всё усложняет. И пока я не знаю, что с этим делать.

— А для тебя что изменилось? — она не услышала главного.

Марк удивлённо вскинул на неё глаза, как будто не ожидал такого вопроса.

— Для меня ничего. То, что я тебя люблю, не изменило бы ничто.