Дитя трёх стихий. Щит истинной любви.

Впрочем, после слияния наших стихий я даже на расстоянии чувствовала, когда мысли мужа устремлялись в этом направлении. И что меня до сих пор смущало, он точно так же улавливал мои.

Так и есть, Роу мурлыкнул, обдав моё ухо горячим дыханием:

– Кажется, моя девочка не доедет до дома.

Его рука сместилась ниже, а вторая нырнула под тунику и обхватила грудь. Я закусила губу, чтобы не застонать. За нами терпеливо ждали воины Роу, и вряд ли мои стоны были бы уместны. А в карете Лера – моя свекровь. Она у меня, конечно, замечательная и многое понимает, но устала от долгого пути и сейчас, скорее всего, недоумевала, почему мы остановились, вместо того чтобы поспешить добраться до ванных с ароматной водой и тёплых мягких постелей.

– Они стали такие большие, – шепнул он, нежно сминая мою грудь. – Уже не помещаются в ладони. И такие отзывчивые, – потеребил он пальцами затвердевшую бусину.

– Роу, – рвано выдохнула я. – Может, всё-таки сначала доберёмся.

Он тихо рассмеялся и легко коснулся губами виска:

– Такая горячая и такая стеснительная.

С явной неохотой убрав лапищи из неприличных мест, Роу повернулся к ожидающим и позвал своего хольда:

– Ивар! Давайте вперёд. Пусть там всё подготовят к встрече. Надеюсь, на этот раз в спальнях не будет неприятных сюрпризов.

Обе кареты, моя и Лерина, тронулись с места в окружении всадников.

А я после слов про «неприятные сюрпризы» вспомнила випру*, подброшенную мне в спальню в честь первого приезда.

– Всё-таки мне было спокойнее в твоих землях, – вырвалось у меня.

Объятия Роу стали крепче, мне даже показалось, что он вздрогнул. Не иначе тоже вспомнил обо всех покушениях, из-за которых мы вынуждены были уехать.

– Ты же знаешь обычай, – он направил своего ящера вниз, вслед за отрядом. – Наш первенец должен появиться на свет на землях храма, там, где сильнее магия дракона. Вихо провёл расследование.

Я тихонько вздохнула, а Роу, развернув меня боком к себе, наклонился и нежно коснулся уголка рта.

Может, и правда, я зря себя накручиваю? Вихо на Стеле Истины поклялся, что ничего не злоумышлял против своего сводного брата. И родовой артефакт это подтвердил.